Глава 22

Андрей

Я сидел в машине, невидяще взирая перед собой и снова и снова прокручивая в голове разговор с Ольгой. Её лицо, когда я сказал о раке — смесь шока, неверия и... жалости? Нет, не жалости. Сострадания. Разница тонкая. Жалость унижает, сострадание — возвышает. Именно его я видел в её глазах.

Странно, но после признания мне стало легче дышать. Словно тяжкий груз, который я тащил на себе все эти месяцы, вдруг стал немного, совсем чуть-чуть, но легче. Не потому, что я переложил его на Ольгу — нет, она не заслуживала такого. А потому что правда, какой бы горькой она ни была, всегда освобождает.

Конечно, наш брак уже не спасти. Я понимал это. Слишком много боли, слишком много предательства, слишком много разрушенного доверия. Но, может быть, теперь мы сможем хотя бы разговаривать друг с другом без этой стены отчуждения и ненависти. Хотя бы ради Кати.

Катя... При мысли о дочери сердце сжалось. Наша встреча в торговом центре до сих пор стояла перед глазами. Её холодный, полный разочарования взгляд. А потом эта сцена — Ирина, говорящая ей эти ужасные слова о «настоящей семье»...

И ещё кое-что. Фраза, которая тогда проскользнула мимо моего сознания, но теперь всплыла с пугающей ясностью. Что-то о том, что у Кати будет братик, который «будет уважать тебя, а не смотреть волком». Братик. Мой сын. Которого еще не родился, а его уже противопоставляют моей дочери.

Но что если... что если это не мой сын?

Я потер виски, пытаясь отогнать навязчивую мысль. Но слова Ольги настойчиво звучали в голове. Какая-то история про архитектора Валерия, про салон красоты, который Ирина хотела построить на его деньги... Подробностей я не запомнил, оглушенный собственным признанием в болезни. Но зерно сомнения было посеяно.

Завёл машину. Нужно было поговорить с Ирой. Серьезно поговорить — о нас, о будущем, о ребёнке. В последние недели мы почти не общались по-настоящему; она списывала мою замкнутость на загруженность работой и постоянную усталость. Я же просто не находил в себе сил для разговоров…

По дороге к нашему дому я решил заехать в аптеку — купить витамины, которые Ирина принимала по предписанию врача. Она говорила, что они закончились, а в нашей ближайшей аптеке их не было.

Я уже собирался выйти из машины на парковке торгового центра, где находилась аптека, когда заметил знакомую фигуру, выходящую из дверей кафе по соседству. Ирина. В элегантном светлом платье, подчеркивающем округлившийся живот, со стаканчиком смузи в руке, она выглядела цветущей и отдохнувшей. Не похоже, чтобы она «целый день пролежала с мигренью», как сказала мне по телефону утром.

Рядом с ней шла какая-то женщина — высокая, с тёмными волосами, собранными в хвост. Они о чём-то оживлённо беседовали, и Ирина смеялась — громко, свободно, беззаботно.

Я решил не подходить сейчас к Ире. Не хотелось устраивать сцен на людях, да и разговор, который мне нужно было с ней провести, требовал уединения. Решил просто дождаться, когда она вернётся домой, и поговорить там.

Вышел из машины и направился к аптеке, которая располагалась по соседству с кафе. Дойдя до него, я увидел, что у заведения была открытая терраса — несколько столиков под большими бежевыми зонтами. Ирина и её спутница сидели за угловым столиком, увлечённые разговором.

И я уже почти прошёл мимо, когда услышал смех Иры — звонкий, переливчатый, с характерной хрипотцой в конце. Этот смех когда-то покорил меня, заставив забыть обо всём на свете. А сейчас вдруг показался фальшивым, наигранным.

И тут я услышал своё имя. Непроизвольно замедлил шаг, скрытый от их взгляда большим декоративным кустом в кадке. Я не собирался подслушивать, но услышав собственное имя в таком возбужденном разговоре...

«...точно говорю тебе, Андрей даже не подозревает! — голос Ирины звучал самодовольно, с оттенком превосходства. — Знаешь, иногда мне кажется, что я могла бы сказать ему правду прямо в лицо, а он бы всё равно поверил любому моему оправданию!»

Её собеседница понизила голос, и я не расслышал ответа. Но Ирина говорила достаточно громко, чтобы её слова долетали до меня.

«...да брось, Марин! Какие подозрения? У него голова забита работой и бесконечными проблемами с бизнесом. Кроме того, я сказала, что врачи ошиблись в датах зачатия на пару недель, и он поверил. Представляешь?»

«Но если всё-таки заподозрит? — донесся до меня голос её подруги, которая, видимо, была настроена более скептически. — Всё-таки сроки...»

«Андрей?» — Ирина снова рассмеялась, но на этот раз её смех звучал почти презрительно. — «Он так поглощён своими проблемами и спасением бизнеса, что ничего не замечает. К тому же, он в последнее время какой-то подавленный, вечно в своих мыслях... не до расследований ему».

Я почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Она говорила обо мне с таким пренебрежением. Словно мои проблемы, мои страхи были лишь временным неудобством, мешающим её планам.

«А Виктор? — снова голос подруги. — Не боишься, что он захочет видеться с ребёнком?»

Виктор? Какой, чёрт возьми, Виктор?

«Виктор женат и счастлив, — фыркнула Ирина. — Ему проблемы не нужны. Да и я не собираюсь с ним делиться — мне от него нужны были только гены и алименты. Но теперь есть вариант получше».

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Ребёнок не мой? Всё это время Ирина лгала мне, выдавая чужого ребёнка за моего? А я... я поверил. Я разрушил семью, предал жену и дочь, потерял всё, что мне было дорого — ради женщины, которая с самого начала использовала меня.

Меня словно окатило ледяной водой. Ольга была права. То, что она говорила об Ирине, теперь приобретало ужасающую ясность. «Охотница за богатыми мужчинами», «манипулятор», «использует и бросает»...

Я застыл, не в силах сдвинуться с места. Мир вокруг словно потерял четкость, звуки доносились как сквозь вату. В голове крутилась одна мысль — все было ложью. Всё. Её любовь, её поддержка, её забота. Даже ребенок, которого я считал своим, оказался обманом…

Внезапно я осознал, что стою слишком долго, и Ирина с подругой могут меня заметить. Нужно было уходить, немедленно. Но ноги словно приросли к асфальту. Я смотрел на Ирину — такую красивую, такую уверенную в себе, с этим округлившимся животом, в котором рос чей-то чужой ребенок — и не мог поверить, что так ошибся в ней.

«Слушай, я бы на твоем месте убрала все медицинские документы из дома, — продолжила подруга Ирины, и я напряг слух, чтобы расслышать. — Просто для твоей страховки. Вдруг действительно заподозрит».

«Ты параноик, Маринка, — легкомысленно отмахнулась Ирина. — Я тебе говорю, Андрей не из тех, кто начнет копать. Он из породы доверчивых, которые верят своим женщинам на слово. Такие и нужны».

Её подруга что-то ответила, но я уже не слушал. Медленно, словно во сне, я двинулся прочь, стараясь не попасться им на глаза. Мне нужно было остаться одному, осмыслить услышанное, решить, что делать дальше.

Не помню, как я добрался до машины. Не помню, как завёл двигатель и выехал с парковки. Помню только оглушающую тишину в голове, сквозь которую пробивалась одна мысль, ясная и чёткая, как удар колокола: «Ты заслужил это. Ты предал тех, кто любил тебя по-настоящему, и поверил той, кто лгала с самого начала».

И все же... Как я мог быть таким слепым? Были же знаки, были подсказки. Мелкие несоответствия в рассказах Ирины. Её внезапная беременность, о которой она сообщила так быстро после начала наших отношений. Её чрезмерный интерес к моему финансовому положению, к бизнесу. Всё это время правда была перед моими глазами, но я предпочитал её не видеть.

Мой телефон вибрировал — это Ирина пыталась дозвониться. Вероятно, собиралась рассказать очередную ложь о том, как она провела день, о мигрени, которой не было, о плохом самочувствии, которое ее тоже, видимо, не беспокоило. Я не ответил. Не мог говорить с ней сейчас…

Домой я приехал уже в сумерках. Наша квартира — моя и Ирины — встретила меня тишиной. Её ещё не было. Тем лучше. Мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями, разработать план действий.

Первым делом я направился в спальню, к комоду, где Ирина хранила свои документы. Медицинская карта беременной, результаты УЗИ, анализы — всё было аккуратно разложено по папкам. Она всегда отличалась педантичностью в таких вещах.

Я начал методично просматривать бумаги. Дата первого УЗИ, заключение врача о сроке беременности, предполагаемая дата зачатия... Цифры говорили сами за себя. Если сопоставить всё это с датами наших с Ириной встреч в тот период... Нестыковка. Существенная нестыковка в несколько недель.

Я достал свой телефон, открыл календарь. Наша первая близость с Ириной произошла... Я пролистал записи в календаре. Мои деловые встречи, поездки, возвращения домой. Точно, вот эта дата. А теперь если посмотреть на заключение врача о сроке... Невозможно. По всем подсчетам, ребенок был зачат за две-три недели до того, как мы с Ириной впервые провели ночь вместе. Я не мог быть отцом этого ребёнка, если верить медицинским документам.

Голова гудела от информации и эмоций. Я сел на кровать, сжимая в руках медицинскую карту, и уставился в пространство перед собой. Всё рушилось. В который раз за последние месяцы моя жизнь разваливалась на части. Но в этом я мог винить только себя. Я сам позволил этому случиться, сам поверил Ирине, сам разрушил свою настоящую семью ради фальшивки.

Я думал о Кате, о ее разочарованном взгляде в торговом центре. О том, как она сказала «Никогда не буду частью вашей семьи». О том, как я позволил Ирине говорить с ней в таком тоне. И сердце обливалось кровью от осознания, что я предал ее — мою дочь.

Я думал об Ольге, о ее потрясении, когда она узнала о моей болезни. О том, как легко она согласилась помочь мне с обследованием, несмотря на всё, что я ей причинил. А я...

Я услышал звук открывающейся двери. Лёгкие шаги в прихожей, шелест пакетов, звяканье ключей.

— Милый, ты дома? — голос Ирины звучал мелодично и нежно, как всегда, когда она хотела что-то от меня. — Я купила тебе тот чай, который ты любишь.

Я не ответил. Просто сидел на кровати, с медицинской картой в руках, чувствуя, как внутри медленно, но неумолимо нарастает холодная ярость. Не на Ирину даже — на самого себя. За слепоту, за глупость, за то, что позволил страху и слабости разрушить всё, что было по-настоящему ценным в моей жизни.

Шаги Ирины приблизились к спальне. Она застыла в дверном проёме, увидев меня с документами в руках. Её лицо, обычно такое выразительное, вдруг стало пустым, как чистый лист.

— Андрей? Что ты... Зачем ты копаешься в моих вещах?

Я поднял глаза и посмотрел на неё — впервые за долгое время по-настоящему посмотрел. И внезапно увидел не красивую женщину, ждущую моего ребёнка, а чужого человека. Расчётливого, хладнокровного, безжалостного.

— Кто такой Виктор? — спросил я тихо, удивляясь собственному спокойствию.

И по тому, как расширились её зрачки, как дрогнули губы, как она невольно отступила на шаг, я понял: всё, что я услышал сегодня, — правда. Горькая, отвратительная, но правда.