Глава 7

Первый звонок раздался в полночь. Настойчивый, пронзительный, вырвавший меня из зыбкого сна. Рука автоматически потянулась к телефону.

— Алло?

Молчание. Только странный шорох на другом конце линии и тяжёлое дыхание. Холодок пробежал по спине. Я нажала отбой, положила телефон обратно, но сон уже испарился. Взглянула на экран — номер скрыт. Случайность? Ошибка? Хотелось верить.

Утром следующий. Едва успела выйти из душа, как телефон снова ожил, требовательно вибрируя на тумбочке. И снова неизвестный номер.

— Алло? — повторила я, чувствуя, как неприятно сжимается желудок.

— Лучше отступись, — прошипел хриплый, намеренно искажённый голос. — Не лезь куда не следует, если не хочешь проблем.

Связь оборвалась раньше, чем я успела ответить. В этот момент мама заглянула в комнату:

— Что-то случилось? Ты побледнела.

Я рассказала о звонках. Её лицо посуровело, а морщинки возле глаз углубились.

— Начинается, — только и сказала она. — Я так и знала, что они не остановятся на достигнутом.

Весь день меня преследовало ощущение слежки. Казалось, за каждым поворотом, в каждом отражении витринных стёкол мелькал чей-то тёмный силуэт. Но, оборачиваясь, я видела только спешащих по своим делам прохожих, поглощённых собственными заботами.

К вечеру позвонила Катя, голос напряжённый, с нотками страха:

— Мам, можешь встретить меня у школы? Кажется... кажется, кто-то за мной наблюдает.

Сердце рухнуло куда-то вниз.

— Что значит наблюдает?

— Мужчина у забора, — её голос дрогнул. — Высокий, в тёмной куртке. Он смотрит на меня.

— Не выходи из школы! — я уже хватала ключи, на ходу натягивая пальто. — Я сейчас приеду. Оставайся с охранником.

Я мчалась на такси, проклиная каждый светофор. Внутри бушевал ураган — страх за дочь смешивался с яростью. До этого момента я думала, что их тактика запугивания направлена только на меня. Но вовлечь в это Катю... это переходило все границы…

Дочь ждала у поста охраны, бледная, с прижатым к груди рюкзаком. Увидев меня, бросилась навстречу с таким облегчением на лице, что сердце сжалось.

— Он ушёл, как только подъехало такси, — прошептала она, вцепившись в мою руку. — Но я его запомнила.

Дома я первым делом позвонила Илье.

— Это переходит все границы, — голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Они запугивают Катю!

— Успокойтесь, Ольга Владимировна, — голос адвоката звучал твёрдо. — Именно этого они и добиваются — вывести вас из равновесия. Сделайте несколько вещей прямо сейчас: установите на телефоне приложение для записи звонков. Заведите дневник, где будете фиксировать все случаи преследования — дату, время, описание. Завтра подадим заявление в полицию.

— Думаете, в полиции помогут? — я не смогла скрыть скепсиса.

— Пока мы не попытаемся, не узнаем. Кроме того, сам факт обращения будет зафиксирован. Если ситуация обострится, эти заявления станут доказательством систематического преследования…

Как я и предположила, в полиции мое заявление приняли неохотно, но Илья сказал, что так надо, и я доверилась опытному в таких делах человеку. А вечером установила дополнительный замок на входную дверь — простая предосторожность, но она дарила хоть какое-то ощущение безопасности.

— Может, обзавестись газовым баллончиком? — предложила мама, наблюдая за моими приготовлениями. — Для самообороны.

Я покачала головой:

— Не думаю, что они зайдут так далеко. Это просто психологическое давление. Хотят, чтобы я сдалась, отозвала иск.

Но в глубине души я уже не была так уверена. Что-то в методичности их преследования, в холодной расчётливости заставляло думать, что они не остановятся на достигнутом.

Следующие три дня прошли в постоянном напряжении. Звонки продолжались — то молчание, то шёпот угроз. Приложение исправно записывало их, и я отправляла записи Илье. Однажды, выходя из офиса, я заметила того самого мужчину, которого описывала Катя. Он стоял через дорогу, делая вид, что изучает витрину магазина, но его взгляд был прикован ко мне. Я замерла, решая, что делать — подойти и потребовать объяснений или сделать вид, что не заметила. Выбрала второе. Сфотографировала его незаметно и тут же отправила снимок Илье с пометкой: «Кажется, это тот самый человек».

Спустя полчаса адвокат перезвонил:

— Это охранник из службы безопасности компании вашего мужа. Дмитрий Воронцов. Мои источники говорят, что он бывший сотрудник органов, с подмоченной репутацией. Идеальная кандидатура для грязной работы.

— Что мне делать, если он снова появится?

— Звоните в полицию. Немедленно. И мне тоже. Но не вступайте в контакт самостоятельно.

Я обещала, хотя внутри клокотала ярость. Что за игру затеял Андрей? Неужели он думает, что запугивание заставит меня отступить?

Мы установили дополнительные меры безопасности. Я начала провожать Катю до школы и встречать после, отменила все необязательные выходы из дома. Мама, несмотря на улучшение здоровья, тоже старалась не выходить в одиночку. Мы превратились в осаждённую крепость, но сдаваться не собирались.

В один из вечеров, когда тишину нарушали только тиканье часов и шелест страниц — мама читала, а я просматривала рабочие чертежи, — раздался звонок в дверь. Мы замерли. Было уже почти одиннадцать, слишком поздно для случайных визитов.

Я на цыпочках подошла к двери, посмотрела в глазок. Никого. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в соседней квартире.

— Кто там? — спросила я, не снимая цепочку.

Тишина. Затем шорох, словно кто-то быстро отошёл от двери.

Утром обнаружила под ковриком конверт. Без подписи, без адреса. Внутри — фотография. Я у офиса Ильи, мы вместе выходим из здания. Снято с противоположной стороны улицы, издалека, но лица узнаваемы. На обороте надпись кривыми печатными буквами: «Мы знаем каждый твой шаг».

Я не стала показывать фотографию маме и Кате. Просто позвонила Илье, рассказала о находке.

— Я сейчас приеду, — голос адвоката звучал жёстко. — Это уже статья Уголовного кодекса — угрозы с целью отказа от правомерных действий. Сегодня же отправимся в полицию.

Спустя два часа мы сидели в кабинете следователя. Худощавый мужчина средних лет с усталыми глазами внимательно изучал наши материалы — записи звонков, фотографии, мой дневник происшествий.

— Понимаю ваше беспокойство, гражданка Морозова, — сказал он, закрывая папку. — Но пока здесь нет состава преступления. Фотография без явной угрозы, звонки... Да, они неприятные, но конкретных угроз жизни и здоровью не содержат.

Илья подался вперёд:

— Вы прекрасно понимаете, что это систематическое преследование. Запугивание с целью отказа от законных требований.

Следователь вздохнул:

— Я вас услышал. Ваше заявление мы примем, проведём проверку. Но будьте готовы, что результат может вас не удовлетворить.

— Они ничего не сделают, да? — спросила я Илью, когда мы сели в его машину.

— Сделают. В определённых пределах, — он завёл двигатель. — Но не ждите активных действий. Однако сам факт обращения важен. Если эскалация продолжится, каждое следующее заявление будет весомее.

По дороге домой я рассказала Илье о своих последних находках:

— Я проверила наш семейный альбом. Несколько фотографий пропали. Те, где я хорошо выгляжу. С отпуска, с конференции, где я получала награду. Как думаете, зачем?

Илья нахмурился:

— Готовит почву для заявлений о вашей «неадекватности». Без фотографий, где вы успешны и уравновешены, легче создать образ нервной, неуравновешенной женщины, от которой нужно «спасти» ребёнка.

Я поёжилась. Холодная расчётливость Андрея пугала больше, чем открытые угрозы.

Прошло ещё несколько дней. Звонки продолжались, но стали реже. Я старалась не обращать на них внимания, записывала и отправляла Илье, но не позволяла им управлять моей жизнью. Мы с Катей постепенно привыкали к новому распорядку — совместные поездки в школу и обратно, только по проверенным маршрутам, никаких незапланированных остановок.

И всё же каждый вечер, запирая двери и проверяя окна, я не могла отделаться от ощущения, что мы находимся под прицелом. Однажды ночью проснулась от странного шума — кто-то скребся у двери. Я замерла, прислушиваясь. Тишина, затем снова — тихий, методичный скрежет. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди.

Стараясь не шуметь, я подошла к двери. Глазок показывал только пустоту коридора. Скрежет прекратился. Я стояла, затаив дыхание, не зная, что делать — открыть и проверить или вызвать полицию. Затем вспомнила совет Ильи и решила перестраховаться. Набрала номер экстренной службы, прошептала о подозрительных звуках у двери. Оператор пообещал прислать патруль.

Патрульные на удивление приехали быстро, осмотрели площадку, но ничего не нашли. И всё же один из них, пожилой сержант с внимательными глазами, посоветовал:

— Установите камеру, гражданка. В наше время дешевле предотвратить, чем потом разбираться.

Утром я позвонила Илье, рассказала о ночном происшествии. Его реакция восхитила:

— Я уже договорился об установке. Сегодня приедут специалисты. Миниатюрная камера для вашей двери, запись на сервер, доступ через телефон. Всё в рамках программы защиты клиентов нашего бюро.

Камеру установили быстро и незаметно. Небольшое устройство почти сливалось с дверным косяком, но обзор был отличный — вся площадка как на ладони. Теперь я могла проверять, кто звонит в дверь, прямо с телефона.

Мама следила за процессом установки с одобрительным кивком:

— Давно пора. Будем знать, что за гости к нам наведываются по ночам. — Её спокойствие и практичность всегда удивляли меня.

И решение не заставило себя ждать. Через три дня после установки камеры, около двух часов ночи, телефон подал сигнал — движение у двери. Я открыла приложение и увидела её — Ирину. Уже заметно беременную, но узнаваемую. Она осторожно оглядывалась, затем наклонилась к дверному коврику и что-то положила. После чего быстро ушла, постоянно оглядываясь.

Я лежала, парализованная шоком. Значит, вот кто стоял за ночными визитами! Не какой-то нанятый головорез, а сама Ирина — будущая мать, женщина в положении.

Утром под ковриком обнаружилась странная коробочка. Внутри — мелкие куски изрезанных фотографий. Наших семейных фотографий. Сверху записка: «Это всё, что останется от твоей жизни».

Я не стала трогать коробку голыми руками, использовала пакет, чтобы сохранить возможные отпечатки. Немедленно позвонила Илье, затем в полицию. В этот раз у меня было неопровержимое доказательство.

Следователь, тот же усталый мужчина, что принимал нас раньше, просмотрел видео с камеры несколько раз.

— Чёткая съёмка, — заметил он. — Лицо хорошо видно. И да, это уже можно квалифицировать как угрозу.

— И что теперь? — спросила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

— Теперь мы можем вызвать её на допрос. Официально.

— Но она беременна, — неожиданно для себя отметила я.

Следователь смерил меня странным взглядом:

— Беременность не даёт права запугивать других людей, гражданка Морозова.

Я кивнула, ощущая странное смешение чувств. С одной стороны, удовлетворение оттого, что Ирина, наконец, получит по заслугам. С другой — тревога. Что, если она действительно нестабильна? Что, если этот допрос спровоцирует её на ещё более безрассудные действия?

— Вы можете обеспечить мою безопасность и безопасность моей семьи? — прямо спросила я. — Если она решит отомстить?

Следователь тяжело вздохнул:

— В рамках закона сделаем всё возможное. Но, если честно, наши возможности ограничены. Охрану мы предоставить не можем. Но, — он сделал паузу, — вы всегда можете подать заявление о выдаче защитного предписания. Это запретит ей приближаться к вам и вашему дому.

Я кивнула, понимая, что бумажный запрет вряд ли остановит человека, готового приходить среди ночи к чужой двери. И всё же это было лучше, чем ничего.

Весь остаток дня я провела как на иголках, ожидая реакции Ирины на вызов в полицию. Не исключено, что Андрей тоже будет проинформирован. Что тогда? Новые угрозы? Или попытка договориться?

Ответ пришёл ближе к вечеру. Андрей позвонил сам — впервые за последние недели.

— Что ты делаешь, Оля? — его голос звучал глухо, с плохо скрываемым раздражением. — Зачем впутывать полицию? Мы могли бы решить всё мирно.

— Мирно? — я не смогла сдержать горький смех. — Это ты называешь «мирно»? Телефонные угрозы? Слежка за нашей дочерью? Ночные визиты твоей беременной подружки с угрозами?

— Я не имею к этому никакого отношения, — быстро ответил он, слишком быстро, чтобы звучать искренне.

— Неужели? А твой охранник, который следит за мной и Катей — тоже совпадение?

Пауза. Затем:

— Ты становишься параноиком, Оля. Никто за тобой не следит. Просто отзови иск, и всё вернётся в нормальное русло.

— Нормальное? — я снова не сдержала смех. — Ты разрушил нашу семью, завёл вторую, а теперь пытаешься отнять у нас дом. Какая часть этого «нормальная»?

— Я просто хочу справедливого разделения, — его голос стал обманчиво мягким. — Ты ведь знаешь, что я всегда забочусь о близких. О тебе, о Кате. Но если ты продолжишь упорствовать...

— Это угроза? — прямо спросила я.

— Нет, конечно, — он снова заговорил быстро. — Просто... подумай. Тебе действительно нужна эта война? Может, стоит принять моё предложение?

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри поднимается волна решимости:

— Знаешь, Андрей, я долго думала, что ты просто слабый человек, поддавшийся соблазну. Но теперь я вижу — ты настоящий трус. Ты не смог честно признаться в своей измене, не смог прямо сказать о разводе. А теперь не можешь открыто бороться — вместо этого насылаешь своих шавок, чтобы запугать меня. Но я не боюсь тебя. И Ирины не боюсь. Мы увидимся в суде.

Вечером, когда Катя уже спала, а мы с мамой пили чай на кухне, я рассказала ей о разговоре.

— Ты правильно сделала, — она одобрительно кивнула. — Нельзя показывать слабость таким людям. Они как хищники — чуют страх и нападают.

— Я не знаю, чего ещё ждать, — призналась я. — Раньше я думала, что знаю Андрея. Но теперь...

Мама задумчиво помешивала чай:

— Теперь ты видишь его настоящего. Не того, кого он притворялся все эти годы. И это — твоя сила. Ты знаешь, с кем имеешь дело.

Я кивнула, поражаясь мудрости этих простых слов. Действительно, теперь, когда маски были сорваны, когда иллюзии рассеялись, я могла видеть ситуацию ясно. Враг перестал быть абстрактным, превратился в конкретного человека с понятными мотивами.

— Знаешь, — сказала я, отставляя чашку, — за все эти недели у меня не было ни одного момента, когда я бы пожалела о том, что не приняла его предложение об «обмене» квартирами. Ни единого.

Мама улыбнулась:

— Потому что это была бы не ты. Ты боец, Оленька. Всегда была. Просто на время забыла об этом.

Я смотрела в окно, на вечерний город, расцвеченный огнями, и думала о странной иронии судьбы. Пятнадцать лет я прожила с человеком, считая его своей опорой, своей крепостью. А теперь, когда эта крепость рухнула, обнаружила, что могу стоять сама. Больше того — могу сражаться и побеждать.

Телефон завибрировал — пришло сообщение от Ильи.

«Ваше заявление о выдаче защитного предписания принято. Слушание завтра в 10:00. Я приду за вами в 9:15. Отдыхайте и ни о чём не беспокойтесь. Мы на правильном пути».

Я перечитала сообщение дважды, чувствуя, как по телу разливается спокойствие. Не эйфория, не ложная надежда, а спокойная уверенность в том, что я делаю всё правильно.