Глава 8

День выдался необычайно теплым для начала ноября. Ослепительные солнечные лучи прорезали серое небо, золотили последние листья на деревьях, играли бликами в лужах после ночного дождя. Я смотрела на эту красоту с какой-то отстранённой грустью. За последние недели моя способность радоваться простым вещам словно атрофировалась, погребённая под лавиной стресса и постоянной настороженности.

— Мам, ты сегодня идёшь за мной в школу? — голос Кати вернул меня к реальности.

— Конечно, — я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественной. — Как обычно. Закончишь в два?

Катя кивнула, заправляя за ухо прядь волос:

— У нас сегодня контрольная по физике. Учитель говорит, что надо быть готовыми к сложным задачам и…

Я смотрела, как дочь увлечённо рассказывает о предстоящем испытании, и сердце сжималось от нежности и гордости. Несмотря на все потрясения, она находила в себе силы сосредоточиться на учёбе, строить планы. Моя сильная девочка…

Кроме того, сегодня был ещё один важный день — слушание по вопросу защитного предписания. Мы должны были встретиться с Ильёй в 9:15, а значит, нужно было поторопиться, чтобы успеть отвести Катю на занятия.

Мама вышла из своей комнаты, одетая в старомодное, но элегантное пальто и берет:

— Я думаю, проводить вас сегодня. Всё равно врач назначил больше движения.

— Тебе не обязательно, — начала я, понимая, что для неё даже короткая прогулка по-прежнему требовала усилий.

— Мне хочется, — мягко, но решительно возразила мама.

— Хорошо, — я не стала настаивать, и вскоре мы вышли из дома втроём, плотно заперев дверь. Поймали такси до школы — последнее время я стала осторожнее, тщательно выбирая маршруты и способы передвижения. Катя болтала с бабушкой, я смотрела в окно, отмечая знакомые здания, витрины, рекламные щиты. В какой-то момент поймала себя на том, что неосознанно проверяю, не следует ли за нами темный автомобиль. Паранойя? Может быть. Но лучше быть параноиком, чем жертвой.

У школы было многолюдно — родители провожали младших детей, старшеклассники группками стояли у входа, смеясь и обмениваясь новостями перед началом занятий. Такая обыденная картина, такая нормальная жизнь. Острая тоска вдруг пронзила меня. Когда-то и я была частью этой нормальности, этой предсказуемой и размеренной повседневности.

— Позвони, как освободишься, — сказала я Кате, крепко обняв её. — Я приеду за тобой к двум.

— Хорошо, — она чмокнула меня в щёку, затем наклонилась к бабушке. — Пока бабуль. Не устань сегодня.

— Я же не хрустальная, — фыркнула мама с притворным возмущением. — Иди уже, а то опоздаешь.

Мы смотрели, как Катя поднимается по ступеням, как исчезает в здании школы, и только потом развернулись, чтобы вернуться домой.

— Давай прогуляемся немного, — предложила мама. — По парку. Такое чудесное утро.

Я взглянула на часы — время ещё было. Илья должен был приехать через сорок минут.

— Только недолго, — согласилась я. — У меня встреча с адвокатом.

Мы пошли через дорогу к небольшому скверу, где частенько гуляли с Катей, когда она была младше. Мама шла медленно, но уверенно, с удовольствием вдыхая свежий осенний воздух.

— Помнишь, как Катя тут любила кормить уток? — спросила она, кивая на небольшой пруд. — Всегда тащила с собой целый пакет хлеба.

— Помню, — я улыбнулась воспоминанию. — И как-то раз самый наглый селезень вырвал хлеб прямо у неё из рук. Она тогда так испугалась!

— А потом смеялась до упаду, когда ты стала изображать этого селезня с преувеличенно грозным видом.

Мы брели по дорожке, погружённые в светлую ностальгию. Впервые за долгое время я позволила себе на несколько минут забыть о текущих проблемах, о предательстве Андрея, о преследованиях и угрозах. Просто две женщины, мать и дочь, гуляющие по парку в солнечное осеннее утро…

Светофор на переходе мигнул зелёным, приглашая нас вернуться на другую сторону улицы к нашему дому. Мы только ступили на «зебру», когда я заметила автомобиль. Тёмно-синий седан, приближающийся на слишком большой скорости, хотя светофор для машин уже горел красным.

— Мама, осторожно! — я инстинктивно схватила её за руку и рванула назад к тротуару. И машина промчалась буквально в нескольких сантиметрах от нас, обдав ледяным потоком воздуха и запахом бензина. Визг тормозов, резкий поворот руля — словно водитель в последний момент «передумал» и решил не сбивать нас. А затем — мгновенное ускорение и исчезновение за поворотом. Всё произошло быстро, буквально за считаные секунды.

— Ты видела? — хрипло спросила я, вцепившись в мамину руку, чувствуя, как колотится сердце. — Он чуть не...

— Видела. Это была она... я уверена.

— Ирина? — даже произнося имя, я чувствовала, как холодеет всё внутри.

— Да. Светлые волосы, собранные в пучок. И... она беременна, даже за рулём это заметно.

Я пыталась собраться с мыслями, унять дрожь в руках. Ирина. Беременная Ирина пыталась сбить нас. Не просто запугивание, не просто угроза — попытка причинить реальный вред. Возможно, убить.

Несколько прохожих с тревогой смотрели на нас, но никто не подошёл. Обычное городское безразличие — проблемы других людей словно отделены невидимой стеной.

— Нам нужно в полицию, — твёрдо сказала мама. — Немедленно.

Я кивнула, доставая телефон, чтобы позвонить Илье. Но руки дрожали так сильно, что я никак не могла попасть по нужным кнопкам. Мама мягко забрала у меня телефон, нашла номер Ильи в контактах.

— Илья Сергеевич? Это Вера Николаевна, мама Ольги. У нас проблема. Только что на пешеходном переходе машина чуть не сбила нас. За рулём была беременная женщина, я уверена, что это Ирина.

Я слышала встревоженный голос Ильи из трубки, но не могла разобрать слов. Мама кивала, отвечая на его вопросы:

— Нет, номер машины не успели запомнить... Тёмно-синий седан, возможно иномарка... Свидетелей? Нет, никто не остановился...

Она протянула мне телефон:

— Он хочет поговорить с тобой.

— Ольга Владимировна, вы в порядке? — голос Ильи звучал напряжённо, с плохо скрываемым беспокойством.

— Да, мы успели отскочить, — я пыталась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. — Мама ее видела. Это точно была Ирина.

— Вы абсолютно уверены? Сможете опознать?

— Да, на все сто процентов, — я вспомнила мелькнувший в окне машины профиль, знакомые черты, собранные в пучок светлые волосы. — Это была она.

— Хорошо. Не двигайтесь с места. Я сейчас приеду, и мы вместе поедем в полицию. Вам нужно подать заявление.

— А смысл? — горько спросила я. — У нас нет доказательств, нет свидетелей. Только наши слова против её.

— И тем не менее заявление нужно подать, — настаивал Илья. — Каждый инцидент должен быть зафиксирован. Это создаёт картину системного преследования. Если ситуация повторится, у полиции уже будут основания для более серьёзных мер.

Он приехал через пятнадцать минут. За это время мы с мамой успели немного прийти в себя, хотя внутренняя дрожь не прекращалась. Илья был собран, деловит, но в глазах читалась искренняя обеспокоенность.

— Расскажите подробно, что произошло, — попросил он, когда мы сели в его машину. — Каждую деталь, которую вы помните.

Я рассказала о прогулке в парке, о зелёном сигнале светофора, о машине, внезапно появившейся на высокой скорости. О том, как в последний момент удалось оттащить маму с дороги.

— Вы уверены, что водитель видел вас? — уточнил Илья. — Что это не было случайностью, просто лихачество?

— Она смотрела прямо на нас, — твёрдо сказала мама. — И даже... улыбалась. Такой странной улыбкой, знаете? Как у кошки, играющей с мышью.

Илья сделал несколько пометок в блокноте, затем завёл машину:

— Едем в отделение. Хотя, честно говоря, без доказательств и свидетелей...

Он недоговорил, но мы и так поняли — шансы на серьёзную реакцию правоохранительных органов были минимальны.

В отделении нас встретил уже знакомый следователь Климов — тот самый усталый мужчина, который принимал наши предыдущие заявления. Выслушав историю, он покачал головой:

— Проблема в том, что у нас нет никаких доказательств. Ни видео с дорожных камер (в том районе они не установлены), ни свидетелей, ни даже номера машины. Только ваши слова.

— А наших слов недостаточно? — возмущённо спросила мама.

Следователь вздохнул:

— В идеальном мире — достаточно. Но в реальном... без дополнительных доказательств мы не можем даже вызвать гражданку Сорокину на допрос. Она просто всё отрицает, и дело закрывается.

— И что нам делать? — я чувствовала, как внутри нарастает отчаяние. — Ждать, пока она действительно собьёт кого-то из нас?

— Мы можем подать новое заявление о выдаче защитного предписания, — вмешался Илья. — На основании совокупности фактов преследования. У нас уже есть несколько зафиксированных инцидентов, записи телефонных угроз, фото с камеры у двери. Этого может быть достаточно.

Следователь кивнул:

— Это разумный ход. И заявление о сегодняшнем инциденте мы примем. Оно добавит весомости вашим предыдущим обращениям. Но без прямых доказательств большего сделать не можем.

Я заполнила очередной бланк, описывая происшествие. Илья сидел рядом, иногда подсказывая более точные формулировки. Мама держала меня за руку, словно давая понять, что я не одна в этой борьбе.

Выйдя из отделения, я почувствовала странную смесь облегчения и разочарования:

— Они ничего не сделают, да? — спросила я Илью.

— Не будут активно действовать, это точно, — честно ответил он. — Но фиксация каждого инцидента — это важно. Мы строим базу для будущих действий. Если Ирина продолжит...

— «Если»? — я горько рассмеялась. — Вы думаете, она остановится? После того, как чуть не сбила нас сегодня? Что будет дальше?

Илья на мгновение задумался, словно взвешивая, сколько правды я готова услышать:

— Если честно, я опасаюсь эскалации. Она становится всё более отчаянной, всё более непредсказуемой. Беременность с её гормональными всплесками только усугубляет ситуацию. Нам нужно быть готовыми ко всему.

— Она беременна, — слова вырвались сами собой. — Как она могла рисковать ребёнком?

Илья бросил на меня быстрый взгляд через зеркало заднего вида:

— Не всем дано быть матерями в полном смысле этого слова, Ольга Владимировна. Некоторые женщины используют беременность как инструмент манипуляции, как способ привязать мужчину, но не готовы к настоящему материнству, к самоотверженности и ответственности, которые оно требует.

Я вспомнила её — холодные голубые глаза, напряжённую линию губ, расчётливый взгляд. Вспомнила, как она говорила о квартирном вопросе, сидя в нашей гостиной, поглаживая свой живот.

— Илья прав, — неожиданно поддержала мама. — Рождение ребёнка не делает женщину матерью. Это решение, которое нужно принимать каждый день, каждый час. Выбирать благополучие ребёнка вместо своих амбиций, своей гордости, даже своего счастья.

В её голосе звучала такая убеждённость, что я невольно повернулась к ней. Сколько жертв она принесла, чтобы вырастить меня одна? Сколько возможностей упустила, сколько дорог не выбрала, потому что я была для неё важнее? И только сейчас, спустя столько лет, я начинала понимать истинную глубину её любви…