Глава 17

– Я не буду с ним разговаривать! Это он бабушку убил и на тебя свалил! Его проститутка драгоценности сперла!

– Алан, я прошу сынок успокойся! Прошу!

Алан сжимает кулаки.

– Мама, он тебя ударил! Мама ты понимаешь, мы тебя любим! Ты наша мама!

Я поцеловала сына. Он был самым важным и родным человеком на земле не считая Мадины.

– Спи все хорошо! На похороны бабушки, мы не можем не пойти чтобы не случилось!

Выйдя из комнаты сына, я дала волю слезам. Не хотела завтра идти на похороны представляя что мне там предстоит, сколько негатива и оскорблений я вынесу.

Алан уже вырос и все это понимал, от этого и было страшно. Очень страшно…Забравшись с ногами на диван на секунду закрыла глаза. Вспоминала, как все начиналось. Как я была влюблена в красивого молодого парня, как хотела быть с ним, сколько выстрадала…Внутри бешено стучало сердце…Память уносила меня далеко далеко… На много лет назад…

Много лет назад

– Опять гадина нажралась! Настя вставай! Настя!!!

Я мрачно смотрела на валяющуюся маму. Опять напилась. Пожилая соседка Зинаида Ивановна пинала маму, а я вздыхая подхватила ее сумку.

– Господи, Карина, девочка моя! Одна кожа да кости остались!

Я вздыхаю. Мне жутко неудобно от ее слов, ужасно… Господи какой позор…

– Мама! Мама!

Зинаида Ивановна поджимает слишком яркие губы накрашенные красной помадой.

– Какая она мама… Бедная ты девочка, Карина… У алкашей таких такая хорошая девчонка родилась, а многим хорошим бездетным людям, Бог детей не дает! Несправедливость такая!

Я слыша это уже ни один десяток раз, с трудом затаскиваю маму в квартиру. Мне самой очень стыдно. Очень… Зинаида Ивановна с жалостью смотрит на меня, а у меня именно от ее взгляда мурашки по коже. Так стыдно…

Закрываю дверь, дотаскиваю маму до комнаты, как слышу на кухне грохот… Это еще кто…Господи кого еще на кухне не хватало…

Осторожно выглядываю и замираю, на кухне молодой мужчина весь в татуировках. Он поднимает глаза и наши взгляды встречаются. Внутри все сжимается, это еще кто…

Парень смотрит на меня. Глаза большие выразительные голубые.

– Привет!

Я киваю. Просто замечательно. Я конечно понимала что нам нужны деньги, но ни до такой же степени чтобы в квартиру кого попало тащить. У меня внутри все перевернулось. Дышать было нечем. А он продолжал пристально меня разглядывать и от его взгляда хотелось в стенку вжаться.

– Здравствуйте! – осторожно ответила я чувствуя, как бешено стучит сердце.

Только посторонних в квартире еще не хватало…

– Это твоя мама, Настя?

В его взгляде читается усмешка, а мне так противно становится и в то же время ни по себе. Про маму конечно разное говорят, но она же не может так опустится, она его лет на десять точно старше…

– Да это моя мама!

– Я Никита, я комнату у вас снимаю! На неделю, две, больше не побеспокою, а тебя, как зовут?

– Карина! – тихо отвечаю я и даже не сказав до свидания быстро ухожу с кухни.

Уже в комнате закрыв дверь смотрю на валявшуюся на полу маму и вздыхаю. Что то подсказывает мне что это только начало…Что самое страшное совсем впереди. Старенький телефон мамы оживает на столе. Опять, наверное, алкаши ее звонят.

– Алло!

– Насть ты денег нашла? Ты понимаешь что такое карточный долг? У меня время до завтра!

Я закрываю глаза. Только его не хватало, это он маме и мне всю жизнь испортил…Он…

Наше время

Я с трудом открыла глаза. Еще стояла глубокая ночь, хоть и было не совсем темно, белых ночей не было… Отпив давно остывший кофе, села обратно на диван. В спальню идти не хотелось. Весь уют, любимый дом о котом я так мечтала с детства казался пустым и чужим…

Ничего не хотелось. Из ресторана ушла, отложить ничего не удалось, все уходило на унитаз, как говорила Юлька, а ведь это правда… У меня ничего не было. Все всегда было у Салманова, а я считала что так и надо наивно полагая что мужчина глава семьи. Ошибалась. Я очень сильно ошибалась…

Встав решительно направилась в спальню, сегодня очень сложный день и скоро вставать. Нужно держаться, я должна быть сильной ради детей…

Кроме них у меня больше никого не было. Никого…

– Как вкусно! Мамочка дома! Аля так готовить не умеет!

Мадина жадно уплетала ароматную яичницу, а вот Алан наоборот смотрел в окно и пил какао даже не притронувшись к еде. Я знала что он очень сильно любил бабушку, был привязан к ней и сейчас винил Темирхана в ее смерти. В дверь позвонили. Алан повернул голову в сторону двери.

– Ты его пустишь?

От вопроса сына я едва не уронила бутерброд.

– Это его дом, как и наш!

– У него еще один дом есть! Пусть живет там со своей шалавой! А еще раз тронет тебя, я ему руку сломаю!

В дверь продолжали настойчиво звонить. Я дойдя до нее посмотрела в глазок. Это был Салманов. Сердце бешено забилось, я понимала какое горе произошло, но видеть его не хотелось. От слова совсем…После вчерашнего так особенно. Я презирала его и понимала что за выкидыш, за Аллу, за все, к нему не осталось ничего. Ровным счетом ничего. Пустота…

– Это папочка?

Мадина подбежала к двери, такая счастливая и радостная. Ее большие глазки смотрели на меня и сияли, а я чувствовала, как все сжимается внутри.

– Мама почему ты папе не открываешь?

Мадина недоумевающе смотрела на меня, а я понимая что дочь до сих пор занимается с логопедом в саду хоть и давно посещает школу, а еще есть некоторые проблемы в неврологии, то травмировать ее не стоит. Совсем не стоит. Вздохнув потянулась к замку… Почему все так произошло, ведь у нас была такая хорошая и очень красивая семья. А может и не было ее, может никогда не было, а мне просто казалось…Так и есть. Мне просто казалось…

– Вы сбрендили?

Салманов заходит в квартиру зло смотря на меня и даже не взглянув на дочь идет в ванную.

– А что с папой?

Мадина смотрит на меня во все глаза. Я вздыхаю и обнимая дочь иду на кухню где Алан так и не притронулся к еде. Мадина садится за стол, а я варю себе еще одну чашку с кофе. Настроения нет совсем еще такой день. Похороны. В свое время я уже была на одних похоронах и вторых я не хочу, но это жизнь и страшная жизнь…

– Мадина не знает про похороны!

– А надо знать! Это ее бабушка!

Салманов достает черную рубашку, а я даже не смотрю в его сторону. Я просто не понимаю человек так жестоко избил меня. А где раскаяние, где извинения… Этого всего нет, просто нет…Он не смотрит на меня, я не смотрю на него, а раньше боялся меня локтем задеть, пылинки сдувал или мне все это казалось…

– Ты собираешься?

Его голос глухой холодный словно эхом по нашей комнате. Каждый уголок обставлен, все с такой любовью, так уютно…Только где это все сейчас, где…

Его голос глухой холодный словно эхом по нашей комнате. Каждый уголок обставлен, все с такой любовью, так уютно…Только где это все сейчас, где…

– Ты собираешься или будешь сидеть?

Я мрачно смотрела на мужа. Как я могла его полюбить…Как…Мы же совершенно разные, мы не любим друг друга. Я ничего к нему не чувствую, просто ничего.

Он словно во мне все убил. Пустота какая то. Страшная пустота…

– Что это за мужик? Мама умерла, ты знаешь?

Я смотрю на Салманова с удивлением. Конечно знаю, а еще что он поганый человек знаю который жену свою избил и это тоже знаю, слишком хорошо…

– Ты хоть помнишь, как ты меня ударил?

Салманов отворачивается, а у меня в глазах слезы застывают. Больно…Мне очень больно в этот момент…

– Темирхан когда ты меня разлюбил? Ты ведь ради меня человека убил!

Отворачивается, а у меня сердце сжимается…А может это был ни он, а был Женя…Господи какая же я была дура, какая…