Глава 21

Марина – Привет, Влад, как ты? – спрашиваю поникшим голосом. – Привет! Я занят. У тебя что-то срочное? – Ты совсем не звонишь… Не интересуешься нашим малышом. – Не переживай, я знаю о нем не меньше, чем ты. – Тебе проще спросить о его состоянии у доктора, чем у меня? – горько усмехаюсь. – Ты словно избегаешь общения со мной. Влад, скажи, что между нами происходит? – То же, что и раньше. Ровным счетом – ничего. Я тебе изначально сказал, что между нами не может быть никаких отношений. Но ответственность за сына я с себя не снимаю. Еще вопросы есть? – Я думала, что ты изменишь свое отношение ко мне, все-таки у нас теперь есть общий ребенок. – А еще у меня есть семья. Есть жена, которую я люблю, есть дети, и я от них никуда не уйду. Почему я должен повторять это по сто раз? – Ладно, прости… – вздыхаю я. – Извини, что отвлекла. Скидываю звонок, плотно сжимаю губы, и чувствую, как внутри все закипает от злости. Меня такой расклад не устраивает. Да, я перетянула на свою сторону Софу, рассорила Влада с Аней, родила от него, черт побери, но заполучить его полностью пока что не получается. Он холоден ко мне. И к сыну тоже. Ему было все равно, какое имя ему дать. Я предложила назвать его Арсением, и он сразу согласился. Не раздумывая. Не примеряя его к своей фамилии и к отчеству «Владиславович». Арсений так Арсений. Пётр так Пётр. Фёдор так Фёдор. Такое чувство, что ему вообще все равно, какое имя будет у его сына. Вместо того, чтобы вместе со мной выбирать имя нашему ребенку, он твердит о том, как любит свою семью. Эта ведьма словно околдовала его. Почему он не может уйти от нее?! Так дело не пойдет. Он будет мой, и только мой. Я заберу у нее все. И мужа, и дочь. Она будет наблюдать за тем, как мы счастливы вместе и сгорать от ненависти ко мне. Хочу, чтобы ей было больно. Очень больно. Чтобы она лезла на стены от одиночества, и стала никому не нужной. Хочу, чтобы она каждой клеточкой своего тела прочувствовала, что пришлось испытать мне. Встаю с кровати и, держась за живот, иду в туалет. – Как же все болит, а… – выдавливаю из себя, морщась от боли. Смотрю на уголок какой-то белой бумаги, торчащий из-под кровати. С трудом наклоняюсь, поднимаю его, пробегаюсь взглядом по строкам. «Результаты анализов Давыдовой Миланы Максимовны? – удивленно вскидываю брови. – Наверное, остались от пациентки, которую вчера выписали из этой палаты», – предполагаю я, но затем смотрю на дату и понимаю, что результат был готов сегодня. «Давыдова Милана… – пытаюсь вспомнить до боли знакомую фамилию. – А это случайно не та пациентка, которую оперировала Карепина? Эта же вроде молодая девушка, которую привезли после аварии. Дочка какого-то известного адвоката». Медсестры часто заходят ко мне и рассказывают о том, что происходит в медцентре. И вот одна из них как-то обмолвилась, что в отделение привезли девушку после аварии. «Ее сейчас Карепина оперирует. Эта дочка известного адвоката, – сказала медсестра. – Я его постоянно вижу в новостях, а буквально только что встретила в коридоре. Как говорится: хотите увидеть знаменитость – приходите в наш медицинский центр! – рассмеялась она, затем нашла в интернете фото адвоката. – Вот он, узнаешь?» Я ответила, что не слежу за новостями и очень редко смотрю телевизор. Но я обратила внимание на фамилию того адвоката, и вроде бы там было написано «Давыдов». Выхожу в коридор и иду к посту. Внутри поселяется нехорошее предчувствие. А предчувствие никогда меня не подводит. – Свет, я нашла это у себя в палате, – подаю медсестре результаты анализов. – Давыдова? – удивленно хлопает глазами. – Это же пациентка Карепиной, из девятой палаты. Не понимаю, что ее анализы делали у тебя. Наверное, выпали из карты, – пожимает плечами. – В моей палате? – прищуриваюсь я. – Она там была? – Понятия не имею. Пойду отнесу ей в ординаторскую. Мне становится трудно дышать. Сердце барабанит как товарный поезд, лицо обжигает жаром. Карепина точно была в моей палате, иначе быть не может. Вопрос: что она там забыла?! Возвращаюсь в палату, беззвучно подхожу к окну, оглядываю каждый сантиметр, затем тумбочку, кровать, снимаю постельное белье, заглядываю под матрас, внимательно изучаю светильники. «Или у меня паранойя, или меня все же не подводит дурное предчувствие, и здесь что-то есть». Устремляю взгляд на картину, висящую на стене. Через боль встаю на цыпочки, тянусь к ней, снимаю со стены, осторожно переворачиваю и в следующую секунду едва не роняю на пол. Огромными испуганными глазами смотрю на маленький предмет, похожий на прослушку. «Вот дря-я-янь… – сердце стучит в горле, ладони взмокли, – это она сюда принесла». В голову острыми иглами вонзаются слова, которые я говорила по телефону отцу. «Я сказала не смей меня так называть, ясно?! И вообще забудь это имя, у меня уже давным-давно другое. Да плевать я хотела на то, что вы мне дали его при рождении». Меня охватывает паника. Голова превращается в жужжащий улей. Я не понимаю, что делать. Карепина теперь знает, что я сменила имя… «Черт! – ставлю картину на пол и в ужасе хватаюсь за голову. – Наверняка начнет копать и скоро узнает, какое имя у меня было раньше. Она все поймет… Она раскусит меня».