54

Алиса

Суббота.

Утро начинается с густого, липкого беспокойства, которое не рассеивается даже после двух чашек крепкого чая.

Разговор с адвокатом висит на мне тяжелым грузом.

Все, что связано с Алексеем таит в себе угрозу. Даже когда ее, казалось бы, можно и не ждать.

А еще и Андрея нет, и я сразу же чувствую себя одинокой и беззащитной.

Почти беззащитной – Аркадий Семенович, мой адвокат, все-таки внушает уверенность.

Следствие. Уголовное дело.

Слова звонят в ушах, как набат.

И во что Алексей умудрился встрять?

Хотя я ничему не удивлена.

Аркадий Семенович попросил время, чтобы подготовить документы и «проработать стратегию».

Чтобы заглушить тревогу, решаю прогуляться до парка.

Свежий воздух, надеюсь, прочистит голову.

Выглядываю в окно – небо пасмурное. Тяжелые облака низко летят над землей, а порывы ветра треплют нежную листву.

Надеваю плащ, выхожу из подъезда и сталкиваюсь нос к носу с ней.

С Катей.

Мы замираем в двух шагах друг от друга, как вкопанные.

Я не видела ее с того самого дня, когда узнала о них с Алексеем.

В моей памяти она вся сияющая, счастливая… смешливая…

А сейчас передо мной стоит совсем другая женщина.

Бледная, с заплаканными глазами, в помятой кофте.

И с заметно округлившимся животом.

Сердце на мгновение останавливается, а потом принимается колотиться с бешеной силой.

Гнев, обида, боль – все это старые, знакомые чувства накатывают с новой силой.

– Алиса… – ее голос – жалкий, дрожащий шепот.

Я пытаюсь пройти мимо, не глядя на ее, но она протягивает руку, чтобы схватить меня за рукав.

Ее пальцы цепкие, холодные.

– Алиса, пожалуйста! Одну минуту! Мне нужно с тобой поговорить!

– У нас не может быть больше ничего общего, Катя, – говорю я ледяным тоном, стараясь вырвать руку. – Отпусти.

– Он пропадет! – всхлипывает она, и по ее щекам текут настоящие слезы. – Алексей… Он влез в какую-то авантюру, в какой-то ужасный бизнес! Его кинули, а теперь на него завели дело! Следствие… скоро будет суд! Его посадят!

Ее слова падают, как камни.

Вот и начинают проясняться слова адвоката.

Я замираю, глядя на ее искаженное страхом лицо.

И вдруг все во мне закипает.

– И что? – срывается у меня.

Голос злой, колкий, чужой.

– Ты пришла ко мне за помощью? После всего? Ты и он предали меня, растоптали, а теперь твой любовник влип в историю, и ты стоишь здесь и плачешь? А где ты была, когда он шантажировал меня, требуя денег? Когда угрожал?!

Она смотрит на меня широко раскрытыми, полными ужаса глазами, словно не понимая.

– Шантажировал?.. Я… я не знала…

– Конечно, не знала! – моя ярость не знает границ. – Потому что тебе было удобно было ничего не знать!

– Но ребенок… – она всхлипывает, обеими руками прижимая свой живот. – У нас будет ребенок, Алиса! Как он будет расти без отца? Как я одна?

Ее слова добивают меня.

Они такие же эгоистичные, подлые, как и все, что они делали.

– У меня тоже будет ребенок, Катя! – выкрикиваю я, и голос срывается от нахлынувших эмоций. – Или вы с Алексеем как-то об этом не думали, когда предавали меня у меня за спиной?

Она смотрит на меня, и в ее глазах читается животный, примитивный страх.

Страх за себя, за свое будущее, за своего еще не рожденного ребенка.

Ее трясет, и мне становится страшно самой – за ребенка, который ни в чем не виноват.

– Умоляю тебя, помоги ему… Ты можешь помочь!

Я смотрю на нее сверху.

На эту униженную, плачущую женщину с округлившимся животом.

И вся моя злость, вся ненависть вдруг куда-то уходит.

Остается только бесконечная, всепоглощающая усталость.

Усталость от этой грязи, от этой бесконечной лжи.

Я глубоко вздыхаю.

Воздух кажется густым и тяжелым.

– Хватит, Катя. Хватит унижаться.

Она смотрит на меня с робкой надеждой.

– Ты поможешь?

– Я не знаю, что я могу сделать. Но я поговорю со своим адвокатом, и мы решим. Топить Алексея я не буду. Больше я ничего обещать не могу.

– Спасибо, – она снова пытается схватить меня за руки, но я убираю их. – Спасибо, Алис! Я знала! Я знала, что ты…

– Я не делаю это для него, – холодно обрываю я ее. – И не для тебя. Я делаю это для своего ребенка. Чтобы однажды, когда он вырастет, я могла смотреть ему в глаза и говорить о справедливости, не краснея за свою мелочность.

Она замолкает, снова сжимаясь от моих слов.

– Я прощаю тебя, Катя, – говорю я тихо, но очень четко. – Прощаю, чтобы самой освободиться от этого. Но это последний раз, когда мы видимся. Больше я не хочу знать ни тебя, ни Алексея. Идите своей дорогой. И оставьте меня в покое.

Я разворачиваюсь и ухожу.

Быстро, не оглядываясь.

Я чувствую ее взгляд у себя в спине.

Слышу сдавленные всхлипывания.

Но не оборачиваюсь.

В моей груди странное, пустое чувство.

Ни злости, ни боли.

Просто тихая, холодная пустота.

Я поднимаюсь в квартиру, прислоняюсь к закрытой двери и закрываю глаза.

Следствие. Суд. Ребенок Кати.

Все это смешалось в один большой, темный ком.

И сквозь этот ком пробивается одна-единственная, ясная и четкая мысль: Андрей.

Скорее бы он вернулся…