Глава 7

Весь день пролетел в приятных, предпраздничных хлопотах. Мы вместе с мамой и Машей занимались подготовкой к Новому году: наряжали елку, украшали дом гирляндами и разноцветными шарами, я ходила закупаться в магазины.

Никто из родных меня ни о чем не спрашивал, не пытался выведать подробности моей личной жизни. Только иногда я ловила на себе обеспокоенные взгляды родителей.

Я даже вспомнила свое детство, как мы вот так же, всей семьей, собирались вместе, лепили пельмени, строгали салаты, украшали елку и с нетерпением ждали наступления Нового года. Это было очень здорово и весело. После замужества я практически перестала справлять праздники со своими родителями, отдавая предпочтение мужу. Обычно на Новый год мы уезжали к Валериным друзьям на дачу, где проводили несколько дней в шумной, пьяной компании, и, честно говоря, я совсем не скучала по своим родным, думая, что так и должно быть, что у меня теперь своя, новая семья.

Вечером, когда мы, наконец, закончили все дела и уложили уставшую Машу спать, мы все вместе собрались на кухне, чтобы попить чая и, как я поняла, поговорить начистоту, по душам. Молчание не может длиться бесконечно.

Мы с Мариной направились в ванную комнату, чтобы вместе помыть руки, и там, оставшись наедине, она тихонько шепнула мне на ухо, ободряюще приобняв за плечи:

— Не бойся, сестренка! Всё будет хорошо.

Я лишь молча кивнула в ответ, чувствуя, как внутри меня снова нарастает напряжение, потому что мой муж до сих пор так и не позвонил, чтобы извиниться, не попросил прощения, не попытался меня вернуть.

Какое-то время все молча сидели за столом, попивая чай и стараясь не смотреть друг на друга. Потом папа, наконец, тихо, но твердо сказал:

— Ну, говори, дочка. Что же, все-таки, случилось у вас с Валерой? И что дальше делать думаешь?

— Он пьяный пришел… Мы поссорились… И я узнала… что у него есть другая… — с трудом выдавила я из себя.

— Ох, дочка, как же так-то… — горестно запричитала мама, всплеснув руками.

— Помолчи, Нин, дай ей договорить, — цыкнул на нее папа. — Пусть она сама все расскажет.

Мама тут же замолчала, опустив голову, но глаза у нее покраснели, наполнились слезами, и было видно, что она еле сдерживается.

— Сама не знаю, что ещё сказать, — тихо ответила я, пожав плечами.

— Ой, да ладно тебе! — тут же бесцеремонно вмешалась в разговор Марина. — Все она прекрасно знает! Она мне еще утром в больнице сказала, что ушла она от этого козла и возвращаться к нему ни за что на свете не собирается! Сейчас вот Новый год пройдет, отдохнет немного, придет в себя и будет работу искать. А пока поживет с нами, мы ей поможем, чем сможем. Правда, мам, пап? — она говорила уверенно, глядя мне прямо в глаза.

— Ну, да, — тихо пробормотала я, опуская взгляд.

— Конечно, доченька, оставайся у нас, сколько тебе будет нужно, мы всегда тебе рады. Ты еще молодая, красивая, умная! Найдешь себе нормального мужика, не переживай! Все у тебя будет хорошо! — опять затараторила мама, ласково поглаживая меня по руке.

— А вещи-то как же? У тебя вон только какая-то сумка полупустая, — встревожился папа. — Надо их как-то забрать, не оставлять же все этому…

— Я пока не хочу его видеть, — тихо сказала я. — Я потом заберу, когда немного успокоюсь.

— А мы вместе после Нового года сходим и заберем все твои вещи, не переживай, — уверенно вмешалась Марина, подмигнув мне.

Я посмотрела на нее с укором. Марина прекрасно знала, что я в глубине души не хочу уходить от Валеры навсегда, что я все еще надеюсь на примирение. Поэтому она и рвется пойти со мной за вещами, чтобы не дать мне вернуться к нему.

— Правильно, — обрадовалась мама, облегченно вздохнув. — Маринка у нас боевая, никого не боится. Он при ней точно не посмеет ничего сделать.

— Поговорить бы с ним по-мужски, объяснить ему, что так нельзя поступать, — задумчиво сказал папа, нахмурив брови.

— Не вздумай, ни в коем случае! — повысила я голос, испугавшись за отца. — Не надо ничего выяснять! Тебе уже шестьдесят лет, а ему всего тридцать три. Силы не равны, это опасно. Все нормально, пап, я сама виновата…

— Да? Прямо сама и виновата? — иронично спросила Марина, скептически изогнув бровь.

Я опустила голову и пробормотала, стараясь не вступать в спор:

— Ну, не совсем сама… но, пап, прошу тебя, не надо туда ходить, не надо ничего выяснять.

Марина какое-то время внимательно смотрела на меня, словно пытаясь прочитать мои мысли, потом решительно повернулась к папе и твердо сказала:

— Тоня права, пап, не стоит тебе туда ходить. Во-первых, силы у вас действительно неравные, и это может закончиться плохо, а во-вторых, мы ему отомстим по-другому, — загадочно улыбнулась она.

— Как? — с любопытством выдохнула я, сгорая от нетерпения.

— Еще не знаю, пока не придумала, — задумчиво сказала Марина, прищурив глаза. — Но обязательно случай подвернется, не сомневайся. Главное, помни, когда он придет сюда сопли на крыльцо мазать, просить прощения и умолять вернуться, ты к нему не возвращайся.

— Ты что такое говоришь! — возмущенно воскликнула мама, бросив на Маринку сердитый взгляд. — Конечно, она туда не вернется, и думать об этом не смей! Что за глупости, она что, на помойке себя нашла, чтобы возвращаться к этому бабнику?!

— Он не придет, не стоит даже об этом беспокоиться, — тихо сказала я.

— Придет, вот увидишь, он еще приползет на коленях, умоляя о прощении, — уверенно возразила сестра, покачав головой.

— Не придет. Он мне утром звонил, когда я еще у тебя в больнице была, — вздохнула я. — Не извинился, обратно не звал, только нахамил, обвинил во всем, и мы поругались, и он бросил трубку, представляешь? С тех пор он мне не звонит и не пишет, словно меня и вовсе не существует.

— Дай сюда телефон, — вдруг ни с того ни с сего сказала Марина, протягивая ко мне руку.

— Что? Зачем тебе мой телефон? Нет, не дам, — насторожилась я, отпрянув назад.

— Дай мне свой телефон по-хорошему, Тоня. Или я сама его у тебя отберу силой, — пригрозила сестра, сверкнув глазами.

— Марин, не надо, пожалуйста… — я уже догадывалась, зачем она хочет взять мой телефон, и попыталась ее отговорить, но было поздно.

— Сюда давай! — рявкнула Марина, начиная подниматься из-за стола, и я поняла, что сопротивление бесполезно.

Я покорно протянула ей свой телефон, чувствуя, как внутри все сжимается от страха и тревоги. Она взяла его и что-то начала там быстро делать, ловко нажимая на кнопки, затем вернула его мне обратно.

— Всё, теперь он у тебя везде в черном списке, так что он больше не сможет тебе дозвониться, — торжествующе объявила Марина. — И только попробуй его оттуда убрать, только посмей, я тебе тогда…

— Марин… — обреченно прошептала я, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы.

— Послушай меня внимательно, Тоня, — твердо сказала Марина, глядя мне прямо в глаза. — С сегодняшнего дня у тебя начинается совершенно новая жизнь. Забудь об этом придурке, забудь о прошлом. Его больше нет в твоей жизни, поняла?

Я вдруг почувствовала, как внутри меня все надрывается, и я не смогла сдержать слез, я разрыдалась, как маленькая, обиженная девочка. Я не хотела плакать, но я просто не могла перестать. Мама тут же обняла меня, прижала к себе, стараясь утешить, папа накрыл мою ладонь своей теплой рукой, а Маринка, глядя на меня с сочувствием, сказала:

— Всё будет хорошо, вот увидишь, я тебе обещаю. Мы со всем обязательно справимся, вместе.

От этого ободряющего «мы», сказанного Мариной, на душе вдруг стало тепло и приятно.