Глава 52

Ян

Дом встречает меня тишиной. Я бросаю ключи на полку, сажусь на корточки, развязывая шнурки ботинок, и только потом щёлкаю выключателем.

Свет режет глаза. И я сразу замечаю Катю. Она сидит на диване, обняв колени руками. Смотрит на меня. Взгляд злой. И в то же время виноватый. Как у загнанного зверя, который готов броситься в любую секунду.

Я выдыхаю. Вернулась.

— Сказал быть дома через полчаса, — бросает она. — А сам где-то шлялся.

Я молчу. Снимаю куртку, бросаю её на спинку стула. Иду к кухне, включаю кофеварку.

Тишина звенит между нами. Я чувствую её взгляд. Колючий. Обиженный.

У меня внутри всё сжимается в тугой ком. Я хочу накричать на неё. Сказать, какого хрена она творит. Как могла связаться с Юрой. О чем она вообще думала? Но язык прилипает к небу.

Я не могу потерять её. Не после всего, что между нами было. Не сейчас.

— Ездил к Нине, — говорю наконец, глядя на то, как медленно капает кофе в чашку.

Катя дёргается. Но молчит.

— Она… — глотаю воздух. — Она хотела бы с тобой познакомиться поближе.

Не знаю, зачем я это сказал. Наверное, чтобы хоть чем-то заполнить эту пропасть, которая растёт между нами.

Катя молчит. Ни вопроса, ни реакции. Только сжимает руки на коленях сильнее.

Я беру чашку, прихожу к ней, ставлю кофе на столик перед ней, сам опускаюсь в кресло напротив.

— Мне самому не особо нравится эта идея, — говорю честно. — Эта женщина… По факту она к нам никакого отношения не имеет. Но…

Я провожу рукой по лицу.

— Если ты хочешь узнать получше женщину, которая тебя родила, — продолжаю глухо, — я не буду мешать. Как человек она… неплохая. И у неё тоже свои проблемы.

Катя опускает голову. Волосы скрывают лицо. Я не вижу, плачет она или злится.

— Мне сложно это принять, — наконец говорит она. Голос тихий, с надрывом.

Я медленно киваю. Да кому легко, чёрт возьми?

Катя поднимает на меня глаза. В её взгляде столько обиды и растерянности, что мне самому хочется заорать. Или разбить что-то.

— Почему ты молчал всё это время? — шепчет она.

Я выдыхаю, сжимаю пальцы на спинке кресла.

— Потому что не хотел, чтобы ты чувствовала себя виноватой. Или брошенной, — говорю хрипло. — Лучше было, чтобы ты думала, что её просто нет.

Катя утыкается подбородком в колени, но я вижу, как подрагивают её плечи.

— И у нас хорошо получалось, — продолжаю я. — Она ведь действительно не появлялась. Жила своей жизнью, а мы своей. Твоя мать… Нина. Это случайность, что она вдруг возникла словно из ниоткуда. Никто этого не планировал.

Несколько долгих секунд — только тишина между нами.

— Всё равно… — тихо говорит Катя. — Всё равно больно.

Я молчу. Потому что знаю. Потому что сам это чувствую. Катя долго смотрит в пол, потом вдруг вскидывает голову.

— Ты злишься на меня за Юру?

Я моргаю, скалюсь в усмешке, в которой нет ни капли веселья.

— Об этом я поговорю лично с ним, — отвечаю жёстко.

Катя нервно ёрзает на месте.

— Пожалуйста, пап, — шепчет она, сжимая пальцы в кулаки. — Он хороший. Он меня любит. Я думаю…

— Я знаю Юру, — перебиваю её. Голос выходит грубее, чем хотел. — Лучше, чем ты можешь представить. И поверь мне, девочка, — я делаю паузу, вглядываясь в её лицо, — тебе сейчас стоит держаться от него подальше.

Катя опускает голову. Волосы падают на лицо, скрывая эмоции. Но я всё вижу и так. Она обижена. Сбита с толку. Разрывается между лояльностью ко мне и своими новыми чувствами.

Я выдыхаю сквозь зубы и ставлю чашку на стол.

— Я не хочу, чтобы ты плакала из-за таких, как он, — говорю тише. — И я не позволю никому тебя обидеть. Даже себе, если на то пошло.

— Я люблю тебя, пап, — говорит она вдруг. Едва слышно.

Я встаю со своего места, подхожу к ней, сажусь рядом, обнимаю её за плечи, притягиваю к себе. Она сама прижимается ко мне, как когда была маленькой.

И в эту секунду мне плевать на все правила. На страхи. На ошибки. Она моя дочь. И я готов сделать все, чтобы она была счастлива. Чего бы мне этого не стоило.

* * *

Сижу в машине, пальцы постукивают по рулю.

Пять человек. Один в штатском, двое в броне. Действуют быстро, чётко. Без шума и показухи. Кирилла берут у главного входа. Он даже не успевает понять, что происходит. Сначала — вопросы, потом резкий захват за руки. Ещё секунда — и его лицом кладут на капот.

Он в пальто от Brioni, дорогом, не по погоде. Стоит и не сопротивляется. Только, когда руки заламывают назад и защёлкивают наручники, оглядывается по сторонам. Ищет, кто за этим стоит.

Смотрю на его лицо через стекло — и едва заметно усмехаюсь. Он в шоке. Настоящем. Это не маска. Это паника человека, который впервые в жизни оказался не в той роли.

Официальная версия — распространение наркотических веществ. Плюс следы финансовых махинаций. Люди Юры сделали все как надо.

Кирилл пытается что-то объяснить.

В телефоне короткое сообщение от Юры:

«Чисто. Пресс-релиз ушёл. Всё, как планировали.»

Мы с ним уже пять дней как ведем холодную войну. Общаемся только короткими фразами по телефону. На большее меня не хватает. Я и так из последних сил держусь, чтобы не размазать его по стенке за дочь. Но понимаю, что этим только испорчу отношения с Катей, а они у нас и так шаткие до невозможности.

После того, как все это закончится, я обязательно поговорю с ним. Если посмеет играть с моей дочкой, если посмеет ее обидеть...

Я смотрю, как Кир исчезает в салоне служебного авто, выдыхаю и откидываюсь на сиденье. Поглядываю на часы. Еще успею доехать до клиники и поесть перед операцией.

Он думал, что может играть грязно. Давить. Пугать.

Ошибся.

Ему не стоило переходить мне дорогу и трогать мою дочь.

Он ещё даже не знает, что там у следователей по документам. Что у прокуратуры на столе. Что всплывёт, когда поднимут счета его любовницы, откроют переписку с адвокатами. Он даже не догадывается, кто из своих его уже сдал. Потому что таких, как он, не защищают — их сливают, как только они падают.

А он упал.

Я включаю зажигание, сдаю назад и выезжаю с парковки. Нина об этом еще не знает. Увидит в новостях, наверное, обрадуется. Ее мечта наконец-то сбудется. Хотя и не удасться вернуть все деньги, что этот отморозок вывел.

На перекрёстке останавливаюсь, смотрю в зеркало. Странно — я думал, почувствую облегчение. Что станет легче дышать. Но не стало.

Ладно. Сейчас — клиника. Потом операция. Жизнь не ждёт.

А он — пусть посидит. Подумает. Если умеет думать.