Глава 6

Первую неделю после встречи со Станиславом я почти не вспоминала о Петре — специалисты Станислава методично собирали материал, а сам он каждые несколько дней присылал короткие, сухие отчёты о ходе дела, тогда как работа с журналами шла своим чередом, будто ничего не случилось. Я даже успела снять большую съёмку для зимнего каталога — четыре дня подряд, ранние подъёмы, капризная погода, и в этой рутине была своя терапия: пока руки заняты светом и композицией, голова хотя бы ненадолго забывает считать дни до суда. Мне начинало казаться, что развод пройдёт по-деловому, почти безболезненно — ровно до того утра, когда позвонила мама.

— Аня, — голос у неё дрожал так, что я сразу поняла: случилось что-то серьёзное. — Приезжал Петя. Забрал Серёжу.

Внутри у меня похолодело.

— Как забрал? Вы же обещали не отдавать!

— Мы не хотели, честное слово! Но он приехал не один, с каким-то человеком в форме, показал документы, сказал, что имеет полное право забрать сына, что он такой же родитель, как ты, и что если мы не отдадим ребёнка добровольно, он вызовет полицию и напишет заявление о незаконном удержании внука бабушкой и дедушкой. Мы испугались, Ань. Прости.

Я сжала телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Где они сейчас?

— Не знаю. Он не сказал.

— Мама, — я постаралась, чтобы голос звучал мягче, — не переживай так, ладно? Он же его отец, ничего плохого он с ним не сделает. Тебе с папой не в чем себя винить — просто отдавать было не нужно.

— Ань, а если бы мы не отдали? — вдруг с непривычной для неё резкостью возразила мама. — Он же адвокат, наплёл бы потом в суде, что бабка с дедом препятствовали общению отца с сыном, и вышло бы только хуже для тебя. Мы же не специально, Ань, мы испугались за тебя же в первую очередь.

— Я знаю, мам, — тише сказала я. — Знаю, что вы сделали это, беспокоясь обо мне, а не назло. Не вини себя, правда. Мы со Станиславом со всем разберёмся, я заберу Серёжу домой сегодня же. Ты просто не переживай так, хорошо?

— Хорошо, — выдохнула мама с явным облегчением. — Позвони, как заберёшь, ладно? Мы тут с отцом места себе не находим.

Я тут же набрала номер Петра — тот ответил после третьего гудка, с интонацией человека, полностью уверенного в собственной правоте.

— Где сын? — процедила я, не тратя времени на приветствия.

— Со мной. В полном порядке, не переживай.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты запугал моих родителей!

— Я просто забрал своего сына, Аня, — спокойно ответил он. — Я имею на это полное право. И, к твоему сведению, я его отец что до развода, что после — этот факт никуда не денется, как бы ты ни старалась выставить меня в суде чудовищем.

— Ты давно не вёл себя как отец, Петя, — выплюнула я. — Скорее как человек, вычитавший в интернете, как выглядит хорошая опека, и решивший устроить показательное выступление перед моими родителями.

— Это не показательное выступление, это забота о собственном ребёнке, — оскорблённо возразил он.

— Забота о собственном ребёнке обычно не требует привлечения человека в форме и угроз написать заявление на пенсионеров, — парировала я. — Но, признаю, эффектно. Прямо сцена из твоих любимых юридических сериалов — жаль только, что в реальной жизни зрители не аплодируют.

— А ты подумала о том, что Серёжа тоже хочет, чтобы мы были вместе? — вдруг сменил тон Петя, снова заговорив мягко, почти проникновенно. — Он спрашивал меня, почему мама с папой ругаются. Дети чувствуют такие вещи, Аня. Может, хотя бы ради него стоит попробовать?

— Не смей манипулировать нашим сыном, — мой голос звенел от едва сдерживаемой ярости, и весь сарказм последних минут вдруг испарился без следа, уступив место чему-то куда более первобытному и материнскому. — Я приеду и заберу его. Сегодня же.

Я бросила трубку раньше, чем он успел ответить, и сразу набрала Станислава.

— Петя забрал Серёжу у моих родителей. Что мне делать?

На другом конце линии повисла короткая пауза — я почти слышала, как он взвешивает варианты.

— Приеду к вам через двадцать минут, — сказал он наконец. — Вместе поедем забирать сына. Адрес я, кажется, знаю — по нашим данным, ваш муж недавно снял квартиру, видимо, не захотел оставаться в отеле после того, как вы выставили его с чемоданами. Скорее всего, увёз сына именно туда. Но прошу вас, Анна: никаких резких действий. Он отец ребёнка и формально, до развода, имеет на него точно такие же права, как и вы. Если начнёте кричать, хватать сына силой — рискуете дать ему повод обвинить вас в неадекватном поведении. Мы должны действовать аккуратно.

— Хорошо, — выдохнула я, впервые за весь разговор почувствовав, что не одна.

Станислав приехал даже раньше обещанного — за рулём чёрного седана, в расстёгнутом пиджаке, будто сорвался прямо с переговоров. По дороге он звонил кому-то из своих сотрудников, уточняя точный адрес, и в этой деловой сосредоточенности было что-то на удивление успокаивающее — я поймала себя на мысли, что впервые за много дней рядом оказался человек, который не паникует вместе со мной, а просто действует.

— Дышите, — вдруг сказал он, не отрывая взгляда от дороги, будто прочитал моё состояние по одному напряжённому молчанию. — Мы его вернём. Паника сейчас — худший советчик.

Я понятия не имела, куда именно Петя мог увезти сына, но у Станислава, судя по всему, уже был готовый ответ — точный адрес той самой съёмной квартиры, за которой уже давно наблюдали его специалисты. Поднявшись на нужный этаж, я почувствовала, как сердце заколотилось где-то в горле, а ладони вдруг стали неприятно влажными — глупый, почти детский страх, что за дверью меня встретит не сын, а какая-нибудь новая неприятность.

Дверь открыл сам Петя — увидев рядом со мной незнакомого мужчину в дорогом костюме, он на секунду растерялся, но тут же взял себя в руки.

— Это ещё кто? — спросил он с плохо скрываемым раздражением.

— Мой адвокат, — коротко ответила я. — Где Серёжа?

Мальчик выбежал из глубины квартиры раньше, чем Петя успел ответить, — заслышав мой голос, он бросился ко мне, обхватив руками мои ноги.

— Мам! А ты за мной?

— Конечно, солнышко, — я опустилась на корточки, обнимая сына так крепко, будто боялась, что его снова отнимут, вдыхая знакомый запах его волос — детский шампунь с ромашкой — и чувствуя, как внутри что-то наконец отпускает узел, державший меня в напряжении последние два часа.

Петя наблюдал за этой сценой с лицом человека, проигравшего важный раунд, но ещё не готового сдать матч целиком.

— Аня, может, всё-таки останетесь на чай? Все вместе, — предложил он с натянутой улыбкой, явно понимая, как жалко это звучит. — Серёжа так рад, что мы все здесь. Я куплю пиццу, ту самую, с ветчиной, которую он любит.

— Папа тоже с нами поедет? — с надеждой спросил мальчик, поднимая на меня глаза.

Сердце у меня сжалось — я видела, как сильно он хочет простого, детского счастья: чтобы родители снова были вместе. Но я заставила себя улыбнуться как можно спокойнее.

— Папа сегодня занят, малыш. Зато дома тебя ждут все твои игрушки — ты по ним, наверное, соскучился?

Мальчик, тут же отвлекшись мыслями на любимого плюшевого дракона, радостно закивал.

Станислав всё это время стоял чуть в стороне, наблюдая за Петром с почти равнодушным, профессиональным вниманием — так смотрят на оппонента, чей следующий ход уже просчитан наперёд.

— Впредь советую согласовывать любые контакты с сыном через адвокатов, — сказал он спокойно, обращаясь к Петру. — Иначе следующий подобный шаг может быть расценен судом не в вашу пользу.

Пётр смерил его тяжёлым взглядом, но промолчал — видимо, прекрасно понимал, что перед ним не рядовой юрист, готовый спасовать при первом же упоминании его фирмы.

Пока я быстро закидывала в сумку немногочисленные вещи сына — курточку, пару игрушек, — Серёжа дёрнул меня за рукав, посмотрев снизу вверх с той детской серьёзностью, которая всегда заставляла моё сердце сжиматься.

— Мам, а почему дядя в форме приезжал? Я не сделал ничего плохого?

— Конечно нет, солнышко, — я присела перед ним на корточки, беря его за руки. — Ты вообще ни при чём. Это взрослые дела, я тебе уже говорила — они никак не связаны с тем, хороший ты мальчик или нет. А ты у меня самый лучший мальчик на свете.

— А теперь мы точно домой? — на всякий случай уточнил он, будто до конца не веря собственному счастью.

— Точно домой, — заверила я. — К твоим игрушкам, к твоей кровати, ко всему привычному.

Мальчик, кажется, вполне удовлетворился этим ответом и тут же переключился на рассказ о том, какие мультики ему показывал папа за те пару часов, что они провели в этой незнакомой квартире.

Уже в машине, пристегнув сына на заднем сиденье — тот, укачанный впечатлениями дня, почти сразу задремал, обняв свою любимую игрушку, которую предусмотрительно захватила с собой я, — я повернулась к Станиславу.

— Спасибо, что приехали. Не знаю, что бы я делала, если бы вы отказались, как остальные.

— Это моя работа, — он завёл двигатель, но на мгновение задержал на мне взгляд чуть дольше, чем требовалось. — Хотя, признаться, обычно на такие выезды я сотрудников отправляю. Не знаю, почему в этот раз решил поехать сам.

Я не нашлась, что ответить, только почувствовала, как против воли на губах появляется первая за много дней искренняя улыбка. Всю дорогу домой я смотрела в окно на проносящиеся мимо фонари, украдкой поглядывая на профиль Станислава, сосредоточенно следящего за дорогой, и думала о том, как странно устроена жизнь: ещё неделю назад я и представить не могла, что единственным человеком, рядом с которым я снова почувствую себя защищённой, окажется совершенно чужой мужчина в дорогом костюме.

Уже дома, уложив Серёжу спать в его собственной кровати, среди привычных игрушек, я наконец набрала маму, как и обещала.

— Забрала, — сказала я, едва она успела взять трубку. — Он дома, спит, всё хорошо.

Мама шумно выдохнула в трубку — я почти видела, как у неё с плеч свалилась гора.

— Слава богу. Мы тут с отцом весь вечер сами не свои были. Ты уж прости нас ещё раз, Анечка.

— Мам, я же просила — не вините себя. Спокойной ночи, хорошо? Всё правда позади.

Как думаете, остановится ли Петя после этой попытки — или это только начало?