Глава 47

Виктор

Фирму пришлось закрыть. Всё рухнуло. Долги по кредитам, налоговая, разорванные контракты. Я даже не заметил, как из человека с репутацией превратился в банкрота. Клиенты разбежались, партнёры отвернулись.

Квартиру мы с Верой продали и поделили. Почти вся моя доля ушла на латание дыр и адвокатов. Деньги таяли настолько стремительно, что впору по миру пойти.

Да что говорить, я не смог потянуть даже съёмную хату. Даже убогую хрущёвку. Ирония судьбы — в сорок шесть снова вернуться к матери. Временно, конечно.

И казалось, хуже уже быть не может. Но я ошибался.

На прошлой неделе возвращался с очередного заседания суда, в полнейшем раздрае, думая о том, что если мне удастся вывернуться из-под удара, это будет чудо. Останусь без копейки, но хотя бы на свободе.

Но дома меня ждал сюрприз. Мать встретила в дверях, бледная, как мел, с младенцем на руках.

— Что за…

— Марина твоя приходила, — отрывисто бросила она. — Сказала, что не собирается тащить «это бремя».

Она нервно покачала моего сына на руках, паника так и сквозила в глазах.

— Слишком молода, чтобы из-за тебя жизнь себе гробить. Оставила его мне, а я не знала… Господи, что делать-то?

Я вытаращился на мать.

— Что значит «оставила»?!

Схватился за телефон, набрал этой суке, но она сбросила.

— Твою мать!

— Не кричи! Женю разбудишь.

— Женю…

Я ходил из угла в угол, как зверь, звонил и звонил, но эта дрянь меня игнорировала. И тут пришло сообщение:

«Он теперь на тебе. Будь мужиком, неси ответственность».

Я чуть телефон об стену не разнёс. Мать смотрела на меня огромными, полными ужаса глазами.

— Витя, я уже не в том возрасте, чтобы переживать такие драмы. Сделай что-нибудь!

— А я, по-твоему, в том?! — заорал я. — У меня дочь взрослая! Я должен быть свободен от подгузников и коликов, а не… Вот это всё!

Детский плач раздался так оглушительно, что показалось, мне в башку гвозди забивают. Мир окончательно съехал с катушек.

***

Два месяца спустя

Машину я давно продал и теперь возвращался домой на маршрутке, уткнувшись в грязное стекло и стараясь не думать о том, кем был когда-то.

Генеральный директор, уважаемый человек, а теперь — менеджер в захудалой конторе с зарплатой, на которую даже одному стыдно жить.

Фирмы нет, денег и подавно. Временная остановка у матери, похоже, превратилась в постоянную. Идти мне всё равно некуда.

Марина в Дубае, постит фотки с подружками на яхте, хорошо устроилась, сука. Возвращаться, похоже, вообще не собирается. Все попытки достучаться до неё, как до матери нашего общего сына, провалились.

«Я свою жизнь хоронить не собираюсь. Он теперь твоя ответственность» — последнее, что я от неё получил.

«Он». Да, в сорок шесть я — нищий отец младенца.

Я вышел из маршрутки и потащился домой. Хотя можно ли назвать это место домом? Дом у меня был с Верой. Чёрт… У меня была семья. Были бабки, да всё было, как надо.

На днях видел её с Настей, выходили из ресторана, праздновали что-то. Такие счастливые. И Кирсанов с ними. Всей душой эту мразь ненавижу. Лишил меня бабок, жены, даже дочь скорее жалеет, чем любит.

Я стоял и смотрел на них через дорогу, чувствуя себя никчёмным куском дерьма. Никому не нужным, выброшенным на обочину. От бессилия хотелось выть. Они продолжают жить, а я на самом дне.

Какого хрена я всё просрал? Держал бы член в штанах, всё было бы по-прежнему и даже лучше. Ну почему в нужный момент не нашлось рядом человека, который врезал бы мне, когда я решил забраться на эту суку?

Нет, единственный друг ещё и подтолкнул. Сам теперь в дерьме, и я вместе с ним.

Я добрёл до дома, мать встретила усталым взглядом и сунула в руки сына.

— Забери. Я больше не могу, — пробормотала, еле сдерживая слёзы. — Витя, я старая больная женщина, мне тяжело. Разбирайся сам со своей жизнью.

Я молча забрал Женю и ушёл к себе. Вся эта ругань достала до чёртиков. Меня даже мать не уважает, мы для неё с сыном обуза.

А мне каково это понимать? Вместо того, чтобы вывезти её куда-нибудь, как раньше, лечение оплатить или хотя бы санаторий, я, получается, у неё остатки здоровья забираю.

А мои собственные перспективы в этой жизни — двушка в панельке, которую я получу после её смерти и ещё восемнадцать грёбаных лет, отданных ребёнку, которого я не хотел.

Мне шестьдесят пять будет, когда я освобожусь. Неслабый срок мне Марина впаяла.

Женя напомнил о себе плачем, пора подгузник менять. Я наконец начал делать это на автомате, проклиная всё на свете и себя в первую очередь. Дурак. Как можно было так влететь?

Закончив с грязными делами, поймал вдруг улыбку сына. Он угукнул и уставился на меня большими глазами. Криво усмехнулся в ответ.

— Не повезло тебе с родителями, Женька.

Прижал его к себе, вдыхая детский аромат. Может, зря я себя закапываю, и ещё удастся начать новую жизнь? Хотя бы ради него, раз уж больше я никому не нужен…