Глава 12

Адам Нельсон

Как долго она все это терпела. Как долго из милой веселой Джины вытравливали все, что делало ее такой необыкновенной.

И почему я только отпустил ее тогда! Я должен был сделать хоть что-то… Даже против ее воли! Хотя… Я не Торри. Никогда бы не смог сделать что-то против воли Джины.

Джина заботилась обо всех нас. О Николь, о совсем крохе Софи. И я так к ней привык… Или нет, «привычка» — глупое слово.

Я был рядом с ней счастлив. Насколько возможно быть счастливым, когда ты потерял жену и остался с двумя детьми. У всех у нас была огромная дыра в сердце. Но Джина, она словно бы эту дыру штопала. Своим смехом, шутками, сладкой выпечкой, вечерами, полными разговоров… Тем, как смотрела на эту жизнь!

И пускай остались шрамы, но рядом с ней они болели не так сильно.

Она стала утешением для моих девочек… Она стала единственной женщиной, которую я любил.

Да. Я знал, что такое неудачный брак. Ведь я не любил жену. А она не любила меня.

Может, я бы и полюбил Джоан, ей эта любовь была не нужна. Может, все дело было в ее болезни. Если что-то и было теплое между нами в начале, то вскоре была лишь пустота. Иногда даже казалось, что она ненавидит меня.

Как я и сказал, тащить весь брак одному невозможно. Быть счастливыми должны хотеть оба. А Джоан, она… она просто не хотела. Иногда мне казалось, что она ничего не хотела, и я, подобно Джине, винил в этом себя.

Делал подарки ей, дарил цветы, старался поговорить… Но Джоан это лишь раздражало. Да, в наших отношениях все было намного тише и спокойнее, чем в отношениях Джины.

Но все же… Они были тоскливыми, заставляющими каждый день вставать без радости, лишь на сухом остатке жизни.

Хотя Джоан нельзя было винить. Она постоянно болела, и… не только физически. Эта жизнь ее не очень-то радовала. Быть может, все не дошло бы до плохого, будь я дома и наблюдай, во что превращается моя жена. Но война… я просто пропустил момент, когда маленькие странности Джоан превратили ее в больную женщину.

Впрочем, сама Джоан изо всех сил скрывала признаки болезни. Когда меня комиссовали, помочь ей уже было невозможно. Она узнавала только Джину. И только благодаря ей выносила Софи.

Джина, такая необычная, яркая, с громким смехом. Мы все ее любили. Как оказалось, кроме ее мужа. Урод. Что он с ней сделал?

Мне было больно слышать этот рассказ. Моменты домашнего насилия… Оскорблений… Светлые духи, сдержите меня, чтобы я не развернул карету и не поехал убивать эту тварь.

Милая Джина этого не заслужила! Она заслуживала всего хорошего: подарков, комплиментов, сюрпризов… Ведь она так верно его ждала.

И я хочу… хочу хоть немного порадовать ее, чтобы снова увидеть улыбку. Поэтому… разорюсь еще немного. Нужно было купить хоть пару комплектов одежды.

Мы заехали в магазинчик с женской одеждой. Да, не самой дорогой… Но глаза Джины, они блестели так, словно я привез ее в самый модный магазин.

Несмотря на то, что она явно скромничала, я знал, что Джина всегда любила эти все женские штучки…

Я выписал неплохой чек для этого места и уселся на софу в ожидании. Кинул взгляд на карманные часы. Софи, наверное, соскучилась. Но я уверен, как только я привезу ее любимую тетю, она простит мне это ожидание.

Милые девушки обещали не только помочь с нарядом, но и привести в порядок волосы. Я хотел сделать хоть что-то доброе для Джины.

Вспомнил, как коснулся ее руки… Это чувство… Оно до сих пор живо, даже спустя столько лет. Чувство тепла и спокойствия рядом с ней.

— Адам, я не знаю, наверное, это все слишком, — вырвал меня из воспоминаний голос Джины. Она вышла из примерочной, и я даже встал от того, что увидел ее.

Яркое розовое платье и снова… снова рыжие волосы, кудрями.

— Думаешь, я… я не напугаю Софи?.. Все же я выгляжу не как леди… Может, лучше взять что-то, ну… не в моем вкусе…

— Ты прекрасно выглядишь, Джина, — с восторгом сказал я, и она застыла. — Ты просто… просто безумно красивая.

Джина застыла, похожая на куклу. С милым пухлым ротиком, огромными глазами, яркими рыжими кудряшками и платьем. На ней было розовое платье-облачко. Оно подчёркивало прекрасную линию груди, красиво выделяло талию. А из-под юбки выглядывали туфельки.

— Адам, я…

— Ты очень красивая, Джина, красивая в таких воздушных платьях. Со своей улыбкой. Со своими рыжими непокорными волосами. Потому что они отливают золотом. А ты вся… вся яркая, как самая лучшая версия жизни. И не позволяй никому лишать тебя твоей индивидуальности.

Джина округлила глаза, мне показалось, что она сейчас заплачет. Но она улыбнулась, совсем по-другому. Более широко, искренне. И в ней стала угадываться та самая Джина.

Не из-за волос, не из-за платья, а из-за этой потрясающей улыбки.

Теперь я хорошо угадывал ее.

— Спасибо, Адам, — уже громче и увереннее сказала она. — Надеюсь, Софи я… я понравлюсь, — скромнее добавила она.