Глава 47

Мия

Я откладываю телефон и закрываю лицо ладонями. Кажется, я задыхаюсь – воздух становится вязким, горло сжимается так, будто меня держат руками.

Слышу, как подходит Кирилл.

– Мам, – тихо зовет он, и в этом «мам» столько тревоги, что мне становится еще тяжелее.

Я только качаю головой и не убираю рук от лица. Я не хочу, чтобы он видел меня такой. Не хочу, чтобы мой сын снова переживал из-за нас с Виктором.

Но Кирилл не отступает. Он обнимают меня за плечи. Будто хочет собрать меня в одно целое.

– Мам, прошу… расскажи мне... Что случилось?..

Я мотаю головой. Нет, нельзя. Как я могу говорить? Как я могу сказать, что его отец – чудовище? Как я могу сказать, что он разрушает меня, и делает это специально? Я всегда защищала его, прикрывала, говорила, что у него просто «трудный характер», что мой муж «непростой человек». Но теперь… теперь я не знаю, что сказать. Но понимаю, что больше молчать нельзя. Если он уничтожает мою жизнь, то хотя бы мой сын должен знать правду.

Я всхлипываю, опускаю руки и смотрю на Кирилла. У него серьезное лицо, глаза темные, настороженные. Он ждет.

– Это твой отец, – слова застревают в горле, но я выталкиваю их. – Он… он настроил ректора против меня. Он сам признался. Гордился этим.

Кирилл меняется в лице. В глазах вспыхивает огонь, губы сжимаются в тонкую линию.

– Что? – голос низкий, сдержанный, будто он старается не закричать.

Я отвожу взгляд, снова качаю головой. Но Кирилл берет меня за руки.

– Мам, не закрывайся. Расскажи все. Я должен знать.

Я глотаю воздух, собираю остатки сил. И начинаю говорить о том, как Виктор позвонил. Сначала он говорил спокойно, как будто хотел пожалеть. А потом… Витя сказал, что это он поговорил с ректором, что коллеги больше не будут смотреть на меня так, как раньше. Что он сделает все для того, чтобы никто больше не поверил моим словам.

– Он… угрожал, – выдыхаю я. – Сказал, что если я не буду уважать его, он испортит мне жизнь окончательно. Даже… – я запинаюсь, но Кирилл смотрит внимательно, ждет.

Но я замолкаю. Сил почти нет. Сердце колотится в груди так сильно, будто я только что пробежала марафон.

– Мам, продолжай, – тихо просит Кирилл. – Я все должен знать.

Я закрываю глаза и говорю дальше. О том, как он кричал. Как сыпал угрозами, унижал. О том, что в его голосе не было ни капли любви, там была только злость. Только желание контролировать и уничтожать. И в конце… его слова: «Будь осторожна, когда идешь по улице…»

Внутри становится пусто. Как будто я все вывернула наружу и теперь там ничего не осталось. Я стою, сгорбившись, тяжело дышу. Но кроме пустоты есть и что-то другое. Облегчение. Как будто тяжелый камень упал с плеч. Я больше ничего не скрываю. Я сказала правду.

Кирилл гладит меня по плечу.

– Мам, тебе нужно подкрепиться и отдохнуть. Давай, я все приготовлю.

Я киваю. И сын отходит от меня.

Я слышу, как звенит нож о доску, как хлопает дверца холодильника. Кирилл возвращается с тарелкой бутербродов и кружкой горячего чая.

– Ешь, мам, нужно силы восстановить, – просит и улыбается. – А потом поговорим о чем-нибудь хорошем.

Я беру бутерброд, откусываю. Есть трудно, но все же вкус простой еды, сделанной руками сына, возвращает меня к жизни. Кирилл рассказывает о своем: про университет, про друзей, про смешной случай в автобусе. Я слушаю, и его рассказы будто вытаскивает меня из темноты.

– Пойдем, мама. Тебе нужно отдохнуть, – говорит Кирилл после того, как я допиваю чай.

Он помогает дойти до спальни, поправляет подушки, укрывает пледом. Склоняется, целует меня в висок.

– Я люблю тебя, мам.

Я закрываю глаза.

– И я тебя люблю, сынок, – шепчу.

– Набирайся сил и ни о чем не беспокойся. Мы все решим.

Я остаюсь одна. Смотрю в потолок, на душе теплеет. У меня есть сын. Самый лучший. Не такой, как его отец. Я воспитала хорошего человека. И это – моя самая большая победа.