Глава 22

Булатов Нет, ну это уже ни в какие ворота! Воробьев совсем берега попутал! Если раньше я еще думал дать Ангелине возможность самой с ним разобраться, теперь четко вижу – ни хрена подобного! Нет, и это не о том, что она слабая женщина, которая сама не может справиться с собственным мужем. Нет! Дело не в этом! Просто… Да просто не должна она сама с ним бороться, тем более когда я могу ее защитить. Могу помочь. Более того – хочу! Да. Хочу, чтобы всё было по справедливости. И сделать это в моих силах. После больницы еду к Фролову. Есть у меня к нему разговор. Вхожу в его кабинет, невзирая на то, что помощница убеждала, что он занят. Для меня он свободен всегда, как и я – для него. – Булат? Ты… что случилось? – Разговор есть, Фрол. Смотрю на него задумчиво. И здесь я, и не здесь одновременно. Обдумываю ситуацию – аж мозг закипел. Да уж! Задал Воробей, подполковник наш гулящий, задачку! Ведь если семья сохраняется, то и сертификат по военной ипотеке положен. А если семьи нет… Ну, это мне, конечно, на руку, что семьи больше нет. А вот с сертификатом надо разобраться. Ввожу Фролова в курс дела, он откидывается в кожаном кресле, брови хмурит. – Н-да. Что-то не в порядке с армией, если военные с таким стажем подобные финты крутят. И что ты предлагаешь делать? Вижу, у тебя уже есть план? – Есть. Во-первых, я с ним сам поговорю. С мужем Ангелины. Строго, не как с гражданским. Узнаю о его планах. Не то чтобы они меня прямо интересуют… Но от них зависит будущее моей женщины и ее детей. – Даже так? – Фрол перебивает меня, удивленно подняв бровь. Видимо, такой активности он от меня не ожидал. – Да. Так и никак иначе. Вот что, Фрол, надо бы как-то сделать, чтобы Геля и дети не потеряли право на военную ипотеку, – говорю и я смотрю на него пытливо, зная, что такого еще никогда не было. Но я подумал, что это-то как раз и неправильно. – Слушай, это несправедливо, не находишь? Мужику осточертела семейная жизнь, он решил уйти из дома. Получается, он право на ипотеку сохраняет, а жена, которая с ним по гарнизонам – нет? Так, выходит? Что, никто никогда не разводился, что ли? Не думаю, что Геля одна такая. Фрол задумчиво трет подбородок. – Ну, нормальные люди не разводятся. Из-за ипотеки порой как раз. Кто ее хочет терять? А вообще, ты прав. Уверен, такие случаи есть… Раскопать бы! Узнать, что стало с ипотекой в случае развода. – Так узнай. Можешь? Надо бы попробовать найти подобные случаи и понять. Получила жена какую-то площадь после развода или нет. Или право на льготы. Восстановить справедливость. Женщины же не виноваты, что их мужья левачат и честь мундира очерняют. – Вот про честь это ты правильно сказал, – тянет коллега, – с этой стороны и подтянем. – Так что? Берешься? – Берусь. Дело благое. Надо ситуацию исправить. Только… – Что? – Только я не понял, вы жить-то где будете? Тут, пока суд да дело, могут пройти месяцы, пока с бюрократией сдюжим. Где вы семью строить будете? Я б, вообще, и на свадьбе погулял, и новоселье отметил. Надо бы, так сказать, знать точное место! Он заулыбался, глаза засветились азартом. И я понял, что он костьми ляжет, но дело свое сделает. Где жить, где жить… Барабаню пальцами по столу. – Да я вот как раз собирался попросить квартиру побольше, Гелю с детьми туда забрать. Но подумал, почему она должна из своей квартиры переезжать? – Проще тебе к ней, да? – усмехается Фрол. – Ну, хотя бы пока. Да и не должна она переезжать, понимаешь? С какого вообще перепугу? Она ж даже не дрогнула, когда Воробей с моей Настькой на порог приперся. – Ого! – Вот тебе и ого! Да не прикидывайся, что не слышал, тут весь городок бурлит явно, – усмехаюсь. Фрол поднимает руки. – Виновен. Но я что сделаю, если все вокруг эту ситуевину обсуждают? Говорят, Геля твоя мужа избила? – Врут. Ничего она ему не сделала. А вот он… Она упала, с табуретки. В больнице сейчас. Я к ней поеду… – Серьезно… Ты ее береги. – Да я берегу, берегу. Фрол снова задумчиво трет подбородок. – А ты… А что, если… – Да не томи! – поторапливаю. – Да, короче! Что, если его, Воробья, в общагу поселить, а вы в его квартире тогда останетесь. Вариант? – Вариант. Но мне надо с Гелей посоветоваться. – Давай, вопрос тонкий, деликатный. Это понятно. Но там дети… Не мотаться же им по съемным. Так что давай – решай вопросы. А я буду узнавать со своей стороны. На созвоне. Решено. Киваю. Пожимаем друг другу руки, скрепляя договоренность. Дальше еду в магазин, покупаю сок, мандарины, пирожные, чай. Думаю, Геля оценит. Ей надо себя чем-то порадовать. В больницу приезжаю довольно-таки скоро, быстро добираюсь до палаты. Захожу. Снова по сетчатке бьет эта картинка – любимая женщина на больничной койке по вине ублюдка мужа, которого убить мало! Держись, Булатов, держись. Он отец. Какой-никакой. Причем родной! Ты Настьке по крови никто. А всё равно болеешь за эту заразу. Переживаешь. Хоть и дура дурой. И моральные устои не так чтобы достойные! То есть совсем не достойные… Эх! – Игорь? Тихий голос Гели вырывает из мыслей. Она привстает на постели, слабая, бледная, я торопливо иду к ней. Кидаю пакет на тумбочку, сам сажусь на край койки, поддерживаю Гелю за плечи. Хрупкая… И такая красивая. И глаза – горят. В них ярость плещется. И боль. Чувствую, что не на меня. Кожей чую, что ко мне она тянется. А вот ярость эта – она на мужа направлена. А вот боль… – Что? Ангел, что? Он что-то сделал? Приходил? – Нет, нет… Просто… Не понимаю, как мы дошли до этого… До больницы… Я же его палкой… прямо по спине… Говорит и отворачивается, словно прячется от меня. Закрывается. – Правильно сделала. Прости. – Правильно… Только… – Не плачь, Ангел… – Я не плачу. – Плачешь, я же чувствую… – Чувствуешь? – Она резко поворачивается, вижу, что губы дрожат. А ведь ей нервничать нельзя! – И что ты чувствуешь? Что? А ты знаешь, что чувствую я? Что я чувствую после такого предательства мужа? Что у меня внутри происходит? О чем я думаю? Чего я боюсь? Чего стыжусь? – Геля… – Нет, подожди. Я просто хочу, чтобы ты понял. У меня жизнь рухнула. Какая бы она ни была эта жизнь, счастливая, не очень – не важно. Я привыкла, смирилась, я была довольна, я была уверена, что это навсегда, понимаешь? А тут раз – и всё! Нет ничего. Я никому не нужна, дети мои не нужны, двадцать лет вместе в горе и в радости – не нужны. Сам знаешь, жизнь офицерской жены тот еще подарок. И вот через двадцать лет у меня ни кола, ни двора! Я должна кому-то доказывать свое право на жилплощадь, которой нет! Ничего нет, понимаешь? Вот я к чему пришла… – Ангел… – Я пытаюсь быть сильной, пытаюсь держаться, я не хочу, чтобы все вокруг знали, что у меня внутри. Не хочу! Но это не значит, что там нет боли. Болит! И не потому, что я так сильно хочу мужа вернуть. Нет. Наоборот. Видеть его не хочу, слышать. Ничего не хочу. – Геля, я люблю тебя, слышишь? Я всё для тебя сделаю. Всё, чтобы ты была счастлива. – Да? А если и ты? – Что? – Тоже вот так… приведешь молодуху? Может… не нужно нам это всё, а? Может… буду я одна? Так ведь проще, Игорь… – Проще? – Да. – Нет уж, Ангелина Андреевна. Хрен ты угадала! Я тебя никуда отпускать не собираюсь и одна ты не останешься! Так и знай. Я всё сказал!