Глава 85

Михаил

— Ты как? Сколько времени, а от тебя не звука, — Фомин звучит встревожено.

— Нормально…

— Брешешь.

— Ага.

— Так подъезжай, Миш к нам. Хватит затворником сидеть.

— Не.

— А ты капец многословен.

— Коль… потом созвонимся, — скидываю звонок.

Я в том состоянии, когда любое общение в тягость. За исключением Веры, девочек, мамы, но они как раз со мной общаться не будут. Я исключен. У них начинается новая страница жизни… без меня.

Сам звонил Вере, узнать, как там у Алены. Прошла неделя с того времени, как я показал дочери видео.

Они расстались. Алена держится. Работает. Вот и вся сухая информация. Отчеты по работе и то теплее.

Только и работы нет.

Я могу пойти к Фомину. Эта сфера мне родная. Не хочу. Могу открыть что-то свое. Деньги есть… Мне заплатили, чтобы я исчез с их горизонта окончательно.

Дико звучит. Пугающе.

Но такова реальность.

Заслуженная.

Не хочу своего открывать.

Апатия.

Ничего не хочу… кроме родного дома. Я мысленно продолжаю жить там, в прошлом. Вспоминаю каждый день. Их было много.

Они казались рутиной. Опостылели. Я от них бежал. А сейчас понимаю, что в этих тихих, уютных днях было мое счастье.

И была любовь, умиротворенная, не крикливая, теплая, заботливая. Она была в каждом действии, взгляде. Нужно было только замечать и ценить. Работать не только на фирме, но и в отношениях. Делать приятное жене, подкидывать дров в наш очаг. А я, наоборот, тушил его своим безразличием.

В итоге треш… я побежал за мечтой… которая по факту даже таковой не являлась. Нечто в прошлом… когда как бы мне было хорошо.

А было ли?

Или я все сам себе надумал?

Просто первые чувства они ведь острые. Все в новинку. Надя была рядом, я знал ее и видел в каком-то искаженном розовом свете, а когда стукнуло восемнадцать вообще записал в любовь всей своей жизни.

Только настоящая жизнь началась уже после Нади.

Как можно было привыкнуть к счастью и не ценить?

Чем я думал?

Ведь даже не желание двигало…

У меня сейчас очень много времени для анализа. Да, открытие правды про Надю важно. Но не оно решающее. Если бы я любил, я бы все равно к ней стремился, пытался бороться за нас и верил, что ее можно изменить.

Но я просто не хочу быть с ней. Но почему-то я убеждал себя в обратном. Хотел себя, того молодого, энергичного. Но я остался там в прошлом, как и мои отношения с Надей.

Я ее идеализировал всегда. Сейчас образ рассыпался. Он бы все равно рассыпался, даже если бы Надежда была идеальной женщиной. Потому что у меня нет к ней любви. Давно нет.

У меня была Вера и ей я отдал сердце. Она проросла в меня. Но я не понимал этого. И ведь был счастлив… И сам все разрушил.

Как можно быть таким слепым?

На каждом шагу мне твердили: «Гадя», а я злился и лелеял образ, который сам же и нарисовал в своей тупой башке.

Осознавать все нужно. Необходимо тыкать себя носом снова и снова, сидя в опостылевшей гостинице.

Как же я нее ненавижу.

Не переезжаю.

Наказываю себя…

И это мало. Хочется придумать на свою голову столько наказаний, сколько нужно, чтобы искупить свою вину. Но искупить ее невозможно.

Вера уже строит новую жизнь. И даже тут я все испортил. Сам себя закопал, вывалив, про подосланного Влада.

Почему я всегда все порчу?

Я ведь не хотел ее обидеть. Просто ревность ослепила.

Как представил, что моя Вера с другим… Все накрыло. Такой болью сердце сдавило, что думал не выдержит, разорвется.

Надо было раньше мысленно представить, может быть, не совершил бы такого идиотизма.

А теперь я должен попытаться для начала вернуть ее расположение. Да, шансы на успех стремятся к нулю. Но ничего не делать тоже нельзя. Я обязан использовать свой шанс. Ничтожно маленький. Единственный.

Обязательно наладить отношения с дочками.

Попросить прощения у мамы, что у нее такой нерадивый сын.

Но вначале, я обязан поговорить с Надей.

Эти дни не мог ее слышать. Но время пришло.

Нахожу ее контакт. Морщусь.

— Да, Мишенька! — она отвечает практически сразу. — Я так ждала твоего звонка.

— Надь, ты дома?

— Да… но… я перезвоню…

Скидывает вызов.

Не трудно догадаться, чем сейчас она занята. Горы фастфуда, и она сгорбленная над унитазом.

И я не могу оставить ее в этом состоянии. Чувствую свою ответственность. Она нездорова, она в беде, какой бы не была, но я давал обещания, и последнее дело от них отказываться.

Я должен попытаться все исправить.