Глава 92

Михаил

Странно ощущать себя еще живым. Он не может открыть глаз. Не может вырваться на поверхность. Сумрак держит его. Но уже четко понимает, что он жив.

И это его удивляет. Там на полу дешевой гостиницы он уже попрощался с жизнью. Было обидно вот так заканчивать, но тогда Миша четко понял, что заслужил это.

Он переживал как вылечить ту, что лечиться не хотела. Ту, что вторглась в его семью с ложью и с целью все разрушить. А он все равно пытался ее вытащить.

Этим отгораживался от реальности, в которой он своими руками принес боль самым дорогим и любимым. И если Надю он мог пытаться вылечить, то раны на сердце его семьи не залечить никаким лекарствами. И время, вероятнее всего, не справится.

Он валялся на полу в той гостинице, прощался с жизнью, потому что понимал, она его добьет. Нет в этом подобии женщины сострадания, ничего человеческого. Падая, он увидел ее взгляд, и там было жуткое чудовище, которое не остановится. И никто не придет его спасти. Он никому не нужен. И в этом только его вина.

Держался только за образ своей семьи, за чудесные годы вместе. Вспоминал как росли его дочки, их первое: «Папа», беззубая улыбка, хрупкая ладошка в его лапище, доверие. Вера и ее неизменная забота, ее умение читать между строк. Как он себя чувствует, чем опечален. Все это не давало ему уйти в мир иной. Хоть он и проваливался в черную болезненную трясину.

А потом голос…

— Дружище! Даже не думай! Слышишь! Мы тебя вытащим!

Коля?

Как он тут очутился?

Или ему кажется?

Миша с трудом разбирал, где явь, где реальность.

Потому как с голосом Фомина он слышал детский смех своих девочек.

Потом до него эхом доносилось, как Коля орал на кого-то:

— Сделайте невозможное! Если выживет, отблагодарю! Если не вытянете, шкуру спущу!

А потом над самим ухом его голос:

— Не смей, Мишаня! Ты слышишь! Живи!

И это будто запускало его сердце, оно качало кровь в удвоенном ритме, боролось. И Миша боролся. Ведь он еще хотел увидеть свою семью. Ему надо сказать Коле спасибо. Он столько не успел. Рано, еще очень рано. Но справедливо.

И вот Миша приходит в себя. Тяжело. Долго. Но он тут.

Веки разлепляются с трудом.

— Пап, — слабое, с надрывом.

Сколько раз в своей жизни он слышал это слово, но ни разу оно не казалось таким сладким для его ушей.

Хочет открыть рот, а язык и губы не слушаются. Слабость одолевает. А глаза различают только белый потолок.

— Надо врача позвать. Папа, в себя приходит! — радость в голосе Юленьки.

Они переживали. Он им не безразличен. В этот миг Миша понимает, как важна любовь близких. Ее нельзя не ценить, преуменьшать, игнорировать.

Это была самая большая ошибка — он обесценил самое сокровенное.

— Да, уже бегу.

Звук шагов. Миша столько хочет сказать, столько эмоций, а тело не слушается. Это порождает волну боли, глаза мутнеют. Потом чужие руки к нему прикасаются.

Врач догадывается. Но Миша хочет, чтобы вернулись его девочки. Ему надо увидеть, или хотя бы услышать Веру. Тогда станет лучше, тогда будет за что держаться и карабкаться.

Но его снова утягивает в сон. В прошлое, туда, где они еще молодая и беззаботная семья, с грандиозными планами на будущее.

Новое пробуждение уже более стремительное. Он сразу распахивает глаза.

— С возвращением, Миш!

Это не видение! Он реально слышит голос Веры. Немного поворачивает голову и видит ее. Такое родное лицо!

— Вера…

— Пап, мы так переживали! — а это Юленька и Аленка, они по другую сторону.

— Девочки мои, — удается сказать. Сложно, с хрипом, надрывом. Но выходит.

— Поправляйся, пап!

— Простите меня, я не должен был… — запинается, всего не перечислить, и прощение до конца века просить, — Я так перед вами виноват.

— Ни о чем сейчас не думай. Тебе нужны положительные эмоции, — Алена проводит пальчиками по его руке. — Николай тоже тут. Он очень волновался. И эта… тоже плакала.

Эта… Миша понимает, что Лена тут. Оно логично, если Фомин так и остался в больнице.

— Я не должен был так поступать. Я очень сожалею. Девочки, я вас очень люблю. И тебя Вера, всегда. Только не ценил. Кретин.

Вера молчит. Вздыхает.

— Пап, тебе сейчас силы нужны, — Юленька закусывает нижнюю губу.

Что-то в их лицах не то. Миша не может понять…

Прислушивается к своему телу. Что-то явно не так.

— А… почему я не чувствую ног?

Они трое как по команде отводят взгляды, опускают головы.

— Врачи дают очень хорошие шансы, Миш, — говорит Вера, и в ее голосе уверенность, которая заполняет и самого Мишу.

— Ну чего вы. Я же жив. А значит справлюсь, — старается говорить бодро. Это его заслуженное испытание, и он обязан пройти его достойно.