Глава 12

Вера

Хочется просто завопить:

– Оставьте меня в покое!

Свернуться калачиком и отвернуться к стенке.

Голова раскалывается, а глаза слипаются.

Но я – человек обязательный.

Часто даже в ущерб себе.

Протягиваю руку и достаю телефон.

Смотрю на экран – Елена Александровна.

Сердце неприятно сжимается от тревоги – зачем это свекровь звонит?

И тут же отпускает – Володя ушел совсем недавно, и она еще не может ничего знать о произошедшем.

Только если он не позвонил и не пожаловался ей.

А он все же не такого типа мужчина. Такие, как он не жалуются. Они стискивают зубы и напрягают жилы.

Терпят, исходя кровавым потом.

А потом, если нагрузка оказывается слишком велика, ломаются.

Просто в один момент…

Так что нет, свекровь может звонить по какому угодно поводу, но только не из-за нашего разрыва.

Выдыхаю медленно.

Общаться совсем не хочется.

Не могу сказать, что у нас натянутые отношения… Нет, совсем нет.

Вполне обычные… умеренно нейтральные – вежливо целуем друг друга в щеки, помогаем, делимся рецептами и новостями, но… близко мы так и не сошлись.

Она не тот человек, к которому я приду с горем или серьезной заботой.

– Здравствуй, Вера…

Голос свекрови слабый, усталый и такой жалостливый, что сердце невольно проникается жалостью.

– Здравствуйте, Елена Александровна.

В то время, как я наполняюсь жалостью и состраданием, чертенок на другом моем плече шепчет тихонько:

– Не расслабляйся. Не надо. Этот звонок не спроста…

Но у меня нет уже сил быть настороже – я просто жду.

– Ты на работе? Не занята? А то я поговорить хотела.

И не дожидаясь моего ответа, продолжает:

– Ты сегодня вечером сильно занята? У Марии Леонтьевны в выходные юбилей – родня съедется, родственники из Астрахани прилетят…

Я вообще ничего не понимаю.

Кажется, с моими мыслительными способностями что-то произошло непоправимое: какие родственники? Какой юбилей? О чем она вообще и причем тут я?

– К-какая Марья Леонтьевна? – выдавливаю наконец я.

Свекровь смеется таким смехом, будто говорит: ой, ну ладно, брось прикидываться, но милостиво объясняет:

– Ну как же, Верочка, Марья Леонтьевна – моя соседка. В прошлый ваш приезд она приносила вам пирог с вишней…

– Вспомнила? – добавляет строгости в голос Елена Александровна.

С этим у нее быстро – она в прошлом учитель в школе.

Алгебра и геометрия – через горнило ее воспитания прошло не одно поколение детей.

– Да, вспомнила.

– Так вот, Верочка, мы с Марией Леонтьевной переоценили свои силы и нам очень нужна помощь в подготовке…

Я все еще туго соображаю. В ушах что-то бухает, а слова с трудом продираются через головную боль.

– В подготовке? – переспрашиваю я.

– Да, в подготовке, – повторяет Елена Александровна, но уже чувствуется, что начинает терять терпение. – Приготовить и накрыть на стол.

И добавляет:

– Она так распереживалась, что мы не успеем. Так распереживалась, бедняжка! Говорит, стыд-то какой! Что люди скажут? Что подумают? И, знаешь, я ее прекрасно понимаю. Хорошая хозяйка такого позволить себе не может.

Не знаю, что и ответить.

Разве, что спросить: а я-то тут причем?

– Ну я и сказала ей, чтобы не переживала! Чего переживать-то правильно?

– Правильно, – киваю я на автомате.

– Со всем можно справиться, нужно только взять себя в руки и не ныть понапрасну. Правильно?

– Правильно…

А сама думаю, каким удивительным образом ее слова перекликаются с моей… нашей с Володей ситуацией.

Будто это знак какой-то.

Права Елена Александровна – сдаваться и унывать нельзя…

В мои мысли врывается тихий голосок свекрови:

–…Верочка обязательно поможет…

– Что-что, подождите?

Словно выныриваю из-под толщи воды – успеваю выцепить только часть предложения.

– Ты что, меня не слушаешь, Верочка?

Притворно ослабевший голосок свекрови тут же наливается строгостью и силой.

– Слушаю, Елена Александровна…

И сама не понимаю, как в моем голосе появляются просительные нотки.

Тут же сжимаю губы и одергиваю себя – мне не за что извиняться и не у кого просить прощения.

– Не отвлекайся, пожалуйста, когда я говорю, – одергивает меня словно расшалившуюся ученицу.

Раздается звонок в дверь, и Максим бежит к двери встречать курьера.

Из коридора тут же тянет ароматом свежеиспеченного хлеба, чем-то мясным, безумно теплым и уютным.

Я понимаю, что между ужином с сыном и мной стоит только строгая Елена Александровна…

Но резко обрывать разговор все же не хочется – не хочу грубить одинокой женщине.

А ее авторитарные замашки… Что ж, они меня не трогают. Почти.

– Кто это там пришел? – слух у Елены Александровны не смотря на то, что ей за семьдесят – еще ого-го! – Володя?

– Нет, – говорю. – Курьер.

И совершаю оплошность – говорю честно:

– Пиццу принес…

– Ох все эти ваши пиццы! Дрянь одна и химия. Лучше бы борщ сварила…

– Суп есть, – отвечаю и чувствую нарастающее раздражение, – но мы с Максимом решили побаловать себя пиццей…

– Одно баловство и деньги на ветер… Ладно, это пусть Володя решает…

Я не успеваю подумать, что именно должен «решать Володя», как Елена Александровна продолжает:

– Я сказала Марье Леонтьевне, что ты обязательно нам поможешь в пятницу вечером с приготовлениями. Мы будем тебе так благодарны. И Максима, конечно, возьмешь с собой – нечего ему дурью маяться, тоже дело найдем – мало ли, в магазин понадобится сбегать или еще что. Взрослый уже – помогать нужно старшим…

Я лежу в кровати раздавленная и усталая.

Именно физически – стресс не проходит даром для организма и поглощает слишком много сил.

Но после этих слов, произнесенных в ультимативной форме, я резко поднимаю на кровати.

– Приходите сразу после работы. Я тебе еще эсэмэску скину если что купить нужно будет…

Внутри нарастает волна гнева и раздражения.

Но прежде чем я успеваю что-то ответить на это любезное приглашение, Елена Александровна вновь опережает меня:

– Так, Верочка, подожди…

Будто это я ей звоню с просьбами.

–…тут по второй линии Володенька звонит. Перезвони мне позже, – и кладет трубку.