Глава 59

Вера

Владимир лежит на кровати: рука и нога – в гипсе, на лице черные-красные кровоподтеки.

Он поднимает на меня глаза – красные от лопнувших капилляров, и… улыбается.

Перед кроватью сидит сотрудник полиции и записывает что-то в планшете.

– Вера!

Голос Володи хриплый, разительно отличающийся от того мальчишеского и звонкого.

Максим бросается к отцу, обнимает его и прячет лицо на его груди.

Я замираю у входа.

– Вера Александровна? – чуть поворачивается ко мне полицейский.

Киваю.

– Капитан полиции Пафнутьев. Мне нужно будет, чтобы вы дали пояснения, но… – оглядывает нас, вздыхает. – Но, если вам так удобнее, можете прийти в отделение завтра с утра.

Тут же хмурится, словно не доволен собственной добротой и поднимает палец вверх:

– Только с самого утра, и чтоб я за вами не бегал!

– Хорошо, – шепчу.

Я совсем не понимаю, что произошло, и какие я должна дать пояснения, но это совсем не важно.

Смотрю на Володю, который исцарапанной, какой-то покореженной рукой неловко гладит нашего сына по голове.

Пафнутьев переводит взгляд с меня на него и обратно. Откашливается и протягивает Володе планшет:

– Распишитесь.

Володя неловко чиркает ручкой.

Капитан выходит, пробормотав под нос:

– До свид…

Остаемся одни.

Подхожу ближе к кровати.

Володя выглядит ужасно, но улыбается.

– Красавчик я?

Напряжение прорывается усмешкой. Максим отстраняет голову.

– Тебе идет, – говорю, и Володя смеется.

Хрипло, задыхаясь, кашляя, но бодро и искренне.

Сажусь на стул.

– Что стряслось, Володь? Мы перепугались. Авария?

Качает головой.

– С этим мерзавцем поговорили.

Кровь отливает от лица.

– С Антоном? – выдыхаю.

– С Антоном-Антоном. Подонок редкостный. Неудивительно, что его именно его сынок активный участник школьной травли.

Про звонок я молчу – понимаю, что сейчас это только масла в огонь подливать.

– И?

Володя радостно ударяет кулаком почти здоровой руки по простыне.

– Я ему морду набил!

Максим удивленно смотрит на отца, а у меня руки опускаются.

– Ты сделал… что?

– Ага, нос поправил – сто процентов! – смеется Володя. – А он, как настоящая мразь, каких-то ребят отправил за мной – подкараулили…

– Господи…

– Ничего, – улыбается Володя разбитыми губами, – ты просто не видела этих парней. Я бился, как лев…

Возбужденная радость в его глазах притухает.

Он становится серьезным.

– Вера, – тянет ко мне руку, а я не задумываясь, инстинктивно вкладываю пальцы в его ладонь.

Потом замираю, хочу выдернуть, но он уже сжимает их. Крепко.

Его ладонь горячая и… такая родная, забытая…

На глаза наворачиваются слезы, и я быстро моргаю – не хочу плакать при нем, а то подумает еще, что не безразличен мне…

– Вера, – зовет еще раз, – прости меня за все.

– Мам, может мне выйти?

Володя не дает мне ответить:

– Нет, Максим, я хочу, чтобы ты остался и слышал это. Ты уже взрослый парень, с головой на плечах. Я хочу, чтобы знал, что твой отец раскаивается в малодушии… трусости по отношению к твоей матери. Я предал ее, потому что… потому что мне так было проще.

Володя смотрит на меня не отрываясь.

– Я поступил подло и низко. Нет поступка хуже. Я это понимаю, и прошу у тебя прощения. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь дать мне его – я прошу очень много. Безумно многого, но не могу не просить. Я люблю тебя, Вера, и не могу жить без тебя. Не могу и не хочу.

Он гладит Максима по плечу:

– Без вас.

Переводит дух. Из его груди доносятся хрипы, но он продолжает.

– Оправдания мне нет, Вера. Но я прошу тебя поверить мне. Поверить в меня. И дать надежду, что у меня есть хотя бы крохотный, хотя бы самый малейший шанс. Не искупить вину, не загладить, не… – подбирает слова и смеется смущенно. – Не покрыть ее штукатуркой и замаскировать.

– А для чего же, Володь?

– Доказать тебе, что я изменился. Стал другим. Показать себя тебе…

Он прерывается от кашля.

Мы обмениваемся взглядами, и я прошу:

– Максим, сходи, пожалуйста, и принеси попить.

Максим молча кивает и выходит из палаты.

На соседней тумбочке стоит графин с водой. Наливаю в стакан и подаю Володе.

Он жадно пьет.

– Спасибо, – шепчет.

Опускаюсь на стул.

В душе – ураган. Голова кружится от потока мыслей и чувств, но Володя опять опережает меня.

– Когда мы потеряли нашу дочь, – тихо говорит он. – Тогда я еще не понимал, как сильно ненавижу себя за это…

Вскидываю на него глаза и вижу, как слезы катятся у него по щекам.

– Я трус, Вера, да. И в тот момент я спрятался. Спрятался за злобу и ненависть, – судорожно втягивает воздух. – Я обвинял весь свет в произошедшем. Тебя, кого угодно… случай, судьбу… но никак не мог признать своей вины. Это я не уберег вас. Я должен был лучше заботиться о тебе и оберегать. Я не справился, Вера. Теперь я отчетливо это понимаю. И никогда не прощу себя за это…

– Ты причинил мне такую боль… и в такой момент, – шепчу я.

Мои глаза удивительно сухие. Даже кажется будто воздух больничной палаты режет их и обжигает легкие.

Володя поднимается на постели и наклоняется ко мне.

– Я знаю. Знаю…

– Смогу ли я тебе когда-нибудь поверить? – смотрю на него.

Наши лица близко-близко. Он не отводит глаз.

– Я не знаю, Вера, – шепчет он. – Единственное, что я знаю точно – я сделаю все чтобы ты когда-нибудь смогла мне поверить снова… и прошу у тебя единственный шанс – на это…

Мы смотрим друг другу в глаза.

Я не могу рассуждать рационально – голова плывет. Да и не нужно это…

Душу переполняет какое-то странное светлое чувство.

Будто ночное небо озаряется первым проблеском зари…

Я не думаю. Не рассуждаю. Не строю планов.

Просто киваю.

И Володя медленно приближается ко мне и нежно целует меня в губы…