Глава 17

ВИКТОРИЯ

Задерживаться в компании человека, которого искренне и глубоко презираю, нет ни малейшего желания. И на посуду плевать, позже помою.

Оставив все, как есть, покидаю кухню и иду к лестнице на второй этаж.

– Мы не договорили, Вика, – летит твердое в спину.

– Ошибаешься, Толя. Всё важное, мы друг другу уже сказали, – бросаю, даже не обернувшись.

– Хочешь сказать, что это всё? Между нами?

Поднявшись на третью ступень, всё-таки останавливаюсь и медленно оборачиваюсь.

– А ты решил, что обзавелся безлимиткой на грехи? – выгибаю бровь. – Уверовал, что будешь беззаботно срать там, где ешь, а родные тебе лишь погрозят пальчиком, пожурят: «Ай-ай-ай, как нехорошо!» и успокоятся? Нет, Анатолий. Этому быть не суждено.

– Уверена? Не пожалеешь потом?

Смотрит на меня исподлобья. Ноги широко расставлены, руки в карманах брюк. Еще совсем недавно мой, а теперь совершенно чужой мужчина.

– Абсолютно уверена, – произношу твердо. – И нет, я не пожалею.

– Ну-ну.

Какой же он самоуверенный. Сейчас даже слишком.

Тяжело вздохнув, лишь на пару секунд отворачиваюсь в сторону, а потом снова смотрю ему в глаза:

– Видишь ли, какая штука, Толя, – говорю неторопливо. А вдруг дойдет?! – Все это время ты жил, удовлетворяя свои потребности и не думая о моих чувствах. Но когда понял, что наши картины мира не совпадают, ты должен был мне об этом сказать. До того, как пойти налево, ты должен был набраться смелости и предоставить мне право выбора – остаться с тобой гулякой или уйти. Ты же оказался слабаком. Сла-ба-ком, действовавшим за спиной. Ты промолчал. И вместо того, чтобы открыто это признать, сейчас ты бросаешь мне в лицо, что я – старая, что у тебя свой образ жизни и что мне остается лишь смириться с этим и принять твои условия. Но я этого не сделаю. Никогда. Сказать почему?

– Ну, скажи?

– Всё просто. Я обнаружила, что люблю себя сильнее, чем тебя.

– Вот как?

– Да. И это правильно. Так и должно быть. Нельзя растворяться в другом человеке, потому что тому это не нужно. Он будет этим лишь пользоваться. И ты, Толя, мной пользовался. Бессовестно. Нагло. Грубо. Непорядочно. Но больше этого не будет.

– Слишком много слов, Вика… – ухмыляется он, – вода, вода, одна вода...

– Ну извини, – усмехаюсь в ответ, – не только тебе одному по ушам нам ездить.

Задел ли он меня своим замечанием?

Нет.

Нисколько.

Я высказала то, что поняла и приняла. Достучаться до него – цели не стояло. Если моему мужу удобнее быть страусом, пусть и дальше им остается. Прячет голову хоть в песок, хоть в задницу другого страуса – без разницы.

Вновь разворачиваюсь, чтобы возобновить подъем по лестнице. В спальню к Ришке. Уверена, моя эмоциональная девочка сейчас горько плачет. И боюсь, что не ошибусь, если предположу, что и Ланка тоже. Одна еще подросток, вторая – беременяшка. Обе эмоционально нестабильные и очень ранимые.

Но Бардин снова не отпускает, затягивая в разговор.

– Я не уйду сегодня из дома, – летит в спину его очередное заявление. – Останусь ночевать здесь. Ясно?

Напугал ежа голой жопой.

– Хозяин-барин, – пожимаю плечами. – Бросаться на шею и кричать «Ура!», уж извини, не стану. Как и сочувствовать твоему горю.

– Горю? Ты о чем? – улавливаю недоумение и не сдерживаю ехидства.

– Ну кто ж знает, чего ты свою любимку вдруг сегодня ночью игнорируешь? Вдруг на каждый день мужской силы уже не хватает?!

Приторно-печально вздыхаю, играя бровями, и теперь точно ухожу.

– Да ты вообще что ли?!

Бардин разоряется непечатными фразами, но я пропускаю их мимо ушей. Пусть повоняет немного или много, ему в любом случае полезно.

А мне уже все равно.

– Мама, и что теперь будет? – своих девчонок нахожу в спальне Ришки.

Как и предполагала, обе в слезах. Сидят в обнимку, и кто кого успокаивает – тот еще вопрос.

– Развод, девочки, будет, – не скрываю от них очевидного.

– Но как же так?

– А другого выхода нет?

Перебивают они друг друга.

На лицах обеих я вижу отражение собственных эмоций, что преследуют меня вот уже несколько дней – неверие, страх, беспомощность, разочарование.

Но помочь тем, на что они пусть и молчат, но глубоко внутри рассчитывают, я не могу. Потому отвечаю твердо:

– Для меня – точно нет. Я вторых шансов предателям не даю.

– А для нас? – спрашивает Марина. – Есть другой выход?

Подсаживаюсь к младшенькой, обнимаю ее одной рукой, а вторую протягиваю старшенькой.

– Так это ж не вы, дочь, разводитесь. Не ты, ни Лана, а я. Вас отец как любил, так и будет любить дальше. Тут все остается неизменным.

– Но он… он уйдет? Он нас бросит?

Снова пожимаю плечами.

Последнее время я часто так делаю. У меня на столько вопросов нет ответов, будто я не взрослая тётя, а маленькая испуганная девочка. Потерянная и дезориентированная.

Только это не так. Я взрослая. И я непременно со всем разберусь.

– Он не хочет уходить, Риша, – отвечаю в итоге, как есть, – но… мне некомфортно с ним жить под одной крышей. Тем более, если он когда-нибудь решит привести в этот дом свою любимку.

– Её? Сюда?

– Зачем, мама?

Восклицают обе девочки одновременно.

– Может, чтобы с вами познакомить. Может, чтобы тут жить вместе с ней. Это лишь предположение.

– Какой ужас! Я сойду с ума! – восклицает Света, обнимая свой заметно округлившийся животик.

– И я тоже! – вторит ей Риша.

«Как я вас понимаю, золотки!» – отвечаю им мысленно, а вслух говорю иное.

– Знаете, что я думаю, мои хорошие?

– Что? – устремляют на меня так похожие на отцовские глаза.

– Что ваш папа сделал одну очень правильную вещь.

– Какую именно?

– Ту, когда купил путевки на море. Их нужно использовать, девочки. Непременно. Нечего вам в таких условиях пребывать. Послезавтра вы летите отдыхать.

– А ты и папа с нами?

– Нет, мои солнышки. У нас с вашим отцом будут в городе дела. Я, пожалуй, вас с бабулей и дедулей отправлю, если, конечно, Егор не захочет лететь с вами, – имею ввиду мужа старшей дочери. – В общем, завтра уточним все детали и свяжемся с туроператором.

– То есть ты не передумаешь?

Понимаю, что вопрос касается не отдыха, а больной темы развода, и тут остаюсь непреклонна.

– Нет. Не передумаю.