Глава 18

ВИКТОРИЯ

– Пинцет… зажим… так, руку чуть в сторону сдвинь, ага, верно… держи… вот так хорошо… теперь здесь фиксируй… правильно… теперь ниже… хорошо… следующий… видишь разницу?.. Отлично… еще зажим… Маша, подготовь нить… Нет, не мне, дай Дмитрию.

– Виктория Владимировна?

Лазарев пару бесконечно долгих секунд сверлит меня напряженным взглядом. Встречаю его прямо и веду подбородком в сторону пациента.

– Давай-давай, Дим, я в тебя верю. Заканчивай сам, я проконтролирую, – поднимаю руки и отступаю в сторону, чтобы ассистент смог наложить последние швы.

Он на миг прикрывает глаза, собирая нервы в кучку, и согласно кивает:

– Конечно, босс.

Вот язва! Но я не возмущаюсь.

Наоборот, прячу под маской улыбку.

Два месяца назад у больного разошелся шов, который накладывал Лазарев. Как следствие, воспаление, нагноение, температура. Больной накатал жалобу и поднял такой хай, что вся клиника пару недель на ушах стояла. Была сформирована специальная комиссия, Димку отстранили от работы до выяснения.

А после проведения внутреннего расследования выяснилось, что больной сам был халатен и ни в какую не соблюдал предписания. Дело закрыли, Лазарева вернули.

Но все мы люди. Вот у Димки и сдали нервы. Толковый парень, но после той встряски наложение швов для него, как личный рубикон, который он никак не может преодолеть.

– Спасибо, Виктория Владимировна, – произносит он спустя полчаса, когда мы покидаем операционную.

– Тебе спасибо, Дмитрий Владленович, – подмигиваю, стаскивая перчатки. Выкидываю их в мусорное ведро и направляюсь к умывальнику. – Хорошо поработали, да?

– Хорошо, да, – признает Лазарев, а после понижает голос, будто секретом делится, и смешно закатывает глаза, – но я не просто шил, а штопал самого губернатора… Кому скажи – не поверят.

– Ой да ладно тебе, – смеюсь негромко. – Орлов – такой же человек, как и все мы. А ты, как врач, был на высоте.

Вытащив сразу несколько бумажных полотенец, вытираю руки. Еще несколько подаю ему. И напарываюсь на серьезный взгляд.

– Всё благодаря вам, Виктория Владимировна, – произносит он твердо.

– Нет, Дим. Благодаря себе, – поправляю его и, похлопав в жесте поддержки по плечу, выхожу в коридор к родным Орлова, которые ждут новостей.

Спустя полтора часа, закончив с бумагами и отчитавшись Догилеву, покидаю клинику. Свобода. Пока иду до машины, набираю номер старшей дочери.

– Как ты, родное сердце? – интересуюсь, стоит ей принять звонок.

– Я нормально, мамуль. Хотя так и не могу до конца поверить в происходящее, – отвечает она, не скрывая печали в голосе. – Лучше скажи: как ты?

– Держусь, Лан. Что еще остается?

– Мне так тебя жалко, мамочка, – всхлипывает она, не сдержавшись. – И себя с Ришкой тоже жалко.

– Эй, – зову, добавляя в голос энтузиазма. – Перестань киснуть, Светулёчек. Что не делается – всё к лучшему. Я даже рада, что узнала правду, хоть и горькую.

– Уверена?

– Абсолютно. Поверь, дочь, быть слепой и рогатой – малоприятное состояние, скажу тебе. Тем более, это не вчера произошло.

– Д-давно, да?

Судя по заиканию, Ланка этого не ожидала.

– Полгода назад, как минимум, – делюсь правдой со старшенькой, чтобы в ее умной головке не возникало сомнений, что что-то сможет заставить меня передумать с разводом.

– Какой кошмар!

– Согласна. С другой стороны, дочь, всё, что не убивает, делает нас сильнее, – заявляю бодро.

Да, пока я сама в это слабо верю. Но… если постоянно заниматься самовнушением…

– Ты ж моя оптимистка, – у Ланки сквозь слезы прорывается смешок.

И я тоже улыбаюсь.

Справимся. Мы обязательно со всем справимся.

– Лучше скажи, что там Егор тебе ответил? – ловко меняю тему на более позитивную. – Он летит с тобой на отдых?

– Нет, мамочка. Он бы очень хотел, но у него проект к сдаче готовится. Дедлайн как раз в начале следующей недели.

– Жаль, – выдыхаю искренне. – Ладно. Тогда поеду сейчас разговаривать с Маргаритой Михайловной и Сергеем Даниловичем.

Называю имена-отчества свекрови и свекра и щелкаю брелоком, снимая с машины сигнализацию.

– Сообщишь мне, как что решится?

– Конечно, милая. Но вещи собирай в любом случае.

– Договорились.

Распрощавшись со старшенькой, набираю младшую.

– Мамсик, я в школе задержусь, – рапортует Ришка, слегка запыхавшись. – Репетируем танец для последнего звонка.

– Хорошо, роднуль. Не отвлекаю. Я к бабушке и дедушке заеду, а после сразу домой.

– Оки, увидимся.

– Конечно. Целую.

Третий звонок не доставляет столько радости, как первые два, но он необходим. Родители Анатолия не любят незваных гостей, за исключением сына и внучек, которых обожают, поэтому набираю номер свекрови, чтобы предупредить о своем приезде.

И с удивлением выслушиваю:

– Очень хорошо, Виктория, что ты так решила. Мы дома и уже тебя ждем.

– Буду через сорок минут.

– Отлично. Я передам Евгении.

Счастье, что я не успеваю тронуться с парковки, точно бы куда-нибудь зарулила, не совладав с эмоциями.

– Э-э-э… моя мама тоже у вас?

Не то чтобы наши с мужем родители враждовали. Но они точно не друзья. Я бы назвала их общение – холодным нейтралитетом. Когда каждая сторона всё знает о другой, но к диалогу не стремится, как и к встречам. От слова «совсем». Хотя и довольно неплохо поддерживает беседу, если того требуют обстоятельства. Например, на днях рождения внучек. И так все пятнадцать лет.

А тут моя мама пришла к сватам в гости?.. Сама?..

Обалдеть, не встать.

Наверное, на горе рак свистнул.

Трижды.

– Да, Виктория. Твоя мать у нас. Приезжай, – чинно заявляет Маргарита Михайловна и первой сбрасывает звонок.