Глава 19

ВИКТОРИЯ

Родители Анатолия живут в коттедже под Пушкиным. В зеленой зоне, закрытой от сквозного проезда шлагбаумами.

На то, чтобы выбраться из города и добраться до места назначения, уходит около часа времени. Но, варясь в мыслях о предстоящей встрече, даже не замечаю, как оно пролетает.

Дверь открывает помощница свекрови по хозяйству. Приветливо поздоровавшись – хоть кто-то в этом доме ко мне благоволит – Раиса Андреевна забирает верхнюю одежду и предлагает тапочки. Переобуваюсь.

– Где все? – интересуюсь обтекаемо.

Кто знает, кого еще кроме мамы в этом месте я могу встретить?

Может, Бардин тоже здесь, а не в клинике? И даже не один, а, например, со своей кудрявой любимкой… Ко мне-то прискакать его пигалице смелости хватило. Вдруг и сюда тоже?

– Они в гостиной, Виктория Владимировна, – отвечает домработница и следом уточняет. – Вам подать чай или кофе?

– Кофе, черный, без сахара, пожалуйста.

– Конечно, пару минут.

Раиса Андреевна уходит в сторону кухни, а я вытаскиваю из сумки телефон и иду в зал.

– Добрый день! – приветствую всех и сразу, обводя присутствующих взглядом.

В помещении трое. Свекры привычно занимают свои кресла-троны с высокими спинками, мама расположилась на диване.

Мужа нет. Его девочки-припевочки тоже. Что ж, уже легче.

– Здравствуй, Виктория, – едва заметно кивает мне свекор, сканируя поблекшими с возрастом светло-голубыми глазами.

Улыбки не жду. В этом плане отец Анатолия – скупердяй. Впрочем, мать недалеко ушла. Вот и теперь свекровь полностью копирует поведение супруга.

– Приветствую, – кивает чинно.

Мама же широко улыбается, хлопает на свободное место рядом с собой, дожидается, когда я присяду, и, наклонившись ко мне, звонко целует в щеку.

– Привет, доченька.

– Привет-привет. Как у тебя нога? Физиопроцедуры помогают? – сосредотачиваюсь исключительно на ней.

Зимой она неудачно упала и повредила колено. Ее пролечили, но боли иногда возвращаются, а при долгой ходьбе проявляется хромота. Неделю назад я записала ее на лазерную терапию по месту жительства, но из-за «сюрприза», подкинутого Бардиным, в последние дни немного упустила контроль за ситуацией.

Просто была морально не готова ей раскрыться, признавать себя неудачницей и ловить сочувствие – то еще мерзкое дело, вот и не звонила, успешно отделываясь утренними открытками с пожеланием хорошего дня.

Впрочем, я и сейчас не готова потрошить свою душу, но, судя по каменным лицам свекров, мое внутреннее состояние мало кого интересует. Ведь у них собственные цели и задачи.

– Помогают, Викусь. Спасибо. И за мазь тоже, она мне больше нравится.

– Отлично.

– Пожалуйста, угощайтесь, – Раиса Андреевна вкатывает в гостиную небольшой столик и разносит всем чашки.

– Виктория, снова на кофе сидишь? – комментирует мой выбор мать Анатолия, когда помощница по хозяйству оставляет нас. – В твоем возрасте уже стоит переходить на более щадящие напитки. Например, на зеленый чай.

Приподнимает свою чашку.

– А что не так с моим возрастом? – выгибаю бровь, изображая любопытство.

– Ты не молодеешь…

– О-о-о… – перебиваю, усмехаясь, – какая знакомая фраза. Ваш сын мне совсем недавно говорил то же самое, только был более прямолинеен. Назвал старой.

– Не может быть! – охает сбоку мама.

На что Маргарита Михайловна взмахивает рукой:

– А разве он неправ, дорогая?

Мама слегка теряется. Зато я нет.

Кто сказал, что я буду сидеть и обтекать?

Нет. Не буду. У меня тоже есть зубы.

Их и демонстрирую.

– Нет. Он неправ, Маргарита Михайловна. Мне всего лишь сорок пять, а не семьдесят два, – смотрю на свекровь и специально называю ее возраст. – Я точно не старая.

Отмечаю, как недовольно дергаются и поджимаются тонкие губы, а глаза метают молнии, и довольная эффектом спокойно поднимаю чашку. Делаю небольшой глоток и беззвучно возвращаю чашку на блюдце.

Вот так. Даже рука не дрогнула.

К слову, моей маме еще только шестьдесят четыре. Они с папой рано поженились. И камень про возраст залетает именно в тот огород, который его ждал.

– Кроме того кофе повышает нервную возбудимость, – вновь берет слово свекровь. На удивление, она быстро справляется с эмоциями и снова смотрит на меня холодно и непроницаемо. – Только на это я могу списать твое не совсем адекватное состояние, Виктория, когда ты приняла поспешное и совершенно неверное решение.

– О чем ты говоришь, Маргарита? – хмурится мама.

А я не сдерживаю усмешки. Ну вот мы и добрались до сути моего сюда приглашения.

– А ты, Евгения разве не в курсе? – деланно удивляется Бардина.

– Не в курсе чего?

– Твоя дочь вздумала разводиться! – для усиления эффекта Маргарита Михайловна хлопает ладонями по подлокотникам.

– Что?! – снова охает мама, едва не роняя чашку. Подрагивающими руками она отставляет ее на стол и поворачивается ко мне. – Вика? Но как так?

– Вот именно! Как так? Виктория, объяснись! – чеканит до сих пор молчавший свекор.

Три пары глаз устремляются в мою сторону, и мне требуются все мои силы, чтобы сделать еще один медленный, идеально выверенный и спокойный глоток кофе.

– Как так? – повторяю вопрос и устремляю взгляд в потолок, делая вид, что раздумываю. – Если честно, непросто. Пришлось не спать ночь и следующий день тоже, чтобы всё хорошенько взвесить. А потом встретиться с любовницей моего мужа, которая буквально жаждала со мной пообщаться и поделиться тем, как страстно и долго любит ее мой пока муж. Так что да, – киваю, глядя на всех по очереди. – Мне было непросто, но я решила позволить любящим друг друга людям быть вместе и не стоять у них на пути.

– Что за бред ты несешь?! – возмущенно цедит Сергей Данилович. – Слушать какую-то шлюху? Да она всё врет!

– Сомневаюсь, что врет, – качаю головой и, растягивая губы в улыбке, не затрагивающей глаз, добавляю. – Если что, вашему сыну больше нравится определение «любимка», на «шлюху» он морщится.

– Виктория, да боже мой! – вступает в разговор свекровь. – Нельзя быть такой категоричной и рубить с плеча. Нужно терпимее относиться к слабостям других. Наш мальчик просто ошибся! Только понимающая женщина может…

– Мальчик? – прыскаю, не намереваясь слушать остальной бред. – По-вашему, Толик – ошибающийся мальчик, а я – старая нервная баба? Как мило!

– Не передергивай!

– Да куда уж мне.

– Ты цепляешься к деталям!

– А вы зрите в корень? – не остаюсь в долгу.

– Вика, – мама накрывает мою ладонь своей, сжимает и этим немного гасит вспыхнувший внутри пожар. – Может, ты действительно поспешила с решением?

– Я поспешила? – перевожу взгляд на нее. – Мам, мой муж полгода ебет молодую бабу, содержит ее и покупает ей драгоценности под миллион, воруя деньги из семейного бюджета. А я крайняя?

– Не выражайся, Виктория! Ты – женщина, а не хабалка, – решает приструнить меня Бардина.

– Извините за грубость, – деланно покаянно киваю, – но как бы вы, Маргарита Михайловна, не пытались завуалировать генитальный контакт двух особей с целью получения полового удовлетворения, секс тем не менее остается сексом, предательство – предательством, а ваш сын – блядуном.

– Вика!

– Ой, простите еще раз.

Вскидываю руки вверх, не испытывая при этом ни капли стыда за свои слова.

– Никакого развода не будет! – грозно прерывает наши дебаты Сергей Данилович, после чего поднимается на ноги. – Я так сказал!

Вперивает в меня жесткий, ледяной взгляд.

– Это не вам решать, – качаю головой.

– Хочешь пойти против всех? – прищуривается он, как злобный кощей.

– Вы о чем?

– Анатолий не хочет разводиться, Вика. Мы с Маргаритой тоже против. Твоя мать, – переводит внимание на мою родительницу и давит, пока та не опускает глаза на сцепленные на коленях ладони, – тоже. Девочки, тем более. Им отец нужен. Остаешься только ты!

Какая прелесть!

Нашли крайнюю.

– Ай-ай-ай, какая непослушная старая девочка, – не могу не подколоть.

– Прекрати паясничать! – летит строгое.

И вот тут я не выдерживаю.

– Голос на меня не повышайте, – произношу твердо.

Бардин-старший сжимает челюсти и пристально смотрит на меня. Давит. Я на него. Никто не собирается отводить взгляд.

Не знаю, сколько это длится, но Сергей Данилович все же отступает первым.

– В общем так, – произносит он примирительно. – Предлагаю поступить, как взрослые люди. Вика, у тебя же еще отпуск?

– Верно, – киваю после паузы.

– Отлично. Купи себе билет и поезжай куда-нибудь развеяться. Смени обстановку, отдохни, обдумай решение еще раз, здраво, со всех сторон, на свежую голову.

– Девочки…

– Девочки пусть с бабушками на море летят. Им тоже надо успокоиться, ведь ты и их умудрилась уже накрутить, – вот прохиндей, даже тут успевает куснуть. – А я останусь с Анатолием и прослежу, чтобы он перестал дурить.

Дурить…

Как мило звучит.

Толик полгода дурил, но папа сделает ему а-та-та и наставит на путь истинный.

Рука-лицо, честное слово.

– Хорошо, – решаю не спорить, тем более что план свекра практически один в один повторяет мой собственный. – Только пусть он эти пару дней, пока я не уеду, побудет тут у вас. Не хочу новых скандалов.

– Не проблема. Решим.

– Спасибо. Тогда я, пожалуй, поеду. Устала после операции.

Поднимаюсь на ноги и, повернув голову, перехватываю взволнованный взгляд матери. Не говоря ни слова, просто ей киваю.

– Верное решение, поезжай, – одобряет мои слова свекор, после чего добавляет. – Будь аккуратна на дороге.

Это что? Завуалированное предупреждение?

Поворачиваюсь к Сергею Даниловичу, чтобы распознать угрозу в его взгляде, но тот ничего не выражает.

– До свидания, – выдыхаю в итоге. – Провожать не нужно.

С этими словами наконец покидаю не особо гостеприимный дом.

Вечером, когда отсылаю маме электронные билеты, переоформленные на нее и свекровь, в ответ получаю теплое:

«Не волнуйся, милая! Я не позволю Рите обработать девочек. Береги себя. Люблю тебя»