Глава 33 Давай поговорим…

Глава 33 Давай поговорим…

Мы остановились у моего двора. Лампочка над воротами мигала, отбрасывая на землю жёлтые пятна света. Воздух пах ночной сыростью и прелыми листьями.

Вячеслав стоял рядом, будто не решаясь ни уйти, ни сказать то, что вертелось на языке. Я чувствовала себя не в своей тарелке. Было стыдно до дрожи. Стыдно, что позволила себе расплакаться, что показала слабость.

Я ведь привыкла быть сильной. Всегда.

Егор ненавидел мои слёзы — раздражался, сердился, считал, что я давлю на жалость, манипулирую им через слезы. Поэтому я много-много лет вообще не плакала. При нём. Да и я сама потом начала считать, что плакать — значит проиграть.

А теперь — вот, стою с опухшими глазами, растерянная, униженная собственной откровенностью. Хотелось провалиться сквозь землю.

Вячеслав чуть переменил позу, посмотрел на меня сбоку и, будто решившись, тихо сказал:

— Пойдём ко мне. Просто поужинаем. У меня как раз зажаристая курочка есть. Пальчики оближешь.

Я растерянно моргнула.

— Да ну что ты, — пробормотала, смутившись. — Мы же только что от стола.

Он улыбнулся уголками губ, укоризненно мотнул головой.

— Да ты ничего не ела, я же видел, — махнул рукой. — Пойдём. Мне кажется, оставаться одной тебе сейчас не полезно…

— Жалеешь меня? — горько усмехнулась я, стараясь вернуть себе хотя бы видимость спокойствия. — Не надо меня жалеть. Я сильная. А это всё… проходящее.

Вячеслав нахмурился, его взгляд стал твёрже.

— Знаешь, — сказал он после короткой паузы, — перед всем миром можешь являть свою силу и стойкость. А передо мной не надо. Мы ведь друзья. Ты сама назвала меня своим другом. Поэтому лучше будь искренной. Со мной не нужно играть никаких ролей.

Я посмотрела на него с удивлением. Он действительно так считает?

Было странно.

Странно и непривычно — слышать от кого-то такие слова.

Словно кто-то впервые за долгое время позволил мне просто быть собой…

* * *

У Вячеслава на кухне пахло чем-то удивительно домашним — тёплым, спокойным, почти забытым. Он стоял у плиты, засучив рукава, и помешивал в сковороде что-то ароматное. Масло тихо потрескивало, в воздухе витал запах лука, специй и тушёных овощей.

— Сейчас будет, — сказал он, не оборачиваясь. — Терпи пять минут. Это фирменное блюдо холостяка — овощное рагу с курицей. Всё просто, но вкусно.

Я сидела за столом, обхватив ладонями кружку с горячим чаем. Чай был слишком крепкий, немного горчил, но казался на удивление утешительным.

На подоконнике дымилась свеча, за окном уже было совершенно темно, и редкие хлопья снега кружились в свете фонаря.

Как же давно я не чувствовала себя так… спокойно. Неуклюже, неловко, но по-настоящему спокойно.

Вячеслав что-то насвистывал под нос, ловко переворачивая лопаткой кусочки курицы. Потом вдохнул аромат и довольно кивнул сам себе.

— Вот, видишь? — обернулся ко мне с улыбкой. — Не зря терпела. Сейчас попробуешь — скажешь, что я мог бы открывать ресторан.

— Обязательно скажу, — ответила я, невольно улыбнувшись в ответ.

Он поставил тарелки, положил мне щедрую порцию. И пока я ела, рассказывал какую-то историю из своей юности — как однажды едва не сжег кухню, решив приготовить блины. Я слушала, кивала, посмеивалась, сама удивляясь, что могу смеяться так легко после отвратительной выходки сестры.

Атмосфера была до странности уютной.

Тепло от лампы, аромат еды, размеренный мужской голос — всё это будто укутывало пледом счастья. И самое главное — я не чувствовала фальши. Ни тени.

С Вячеславом не нужно было притворяться. Не нужно было быть удобной, сдержанной, умной. Можно было просто сидеть, слушать, кивать, смотреть, как он двигается, как улыбается, как ловко обращается с вилкой.

С ним действительно можно было расслабиться. Как с настоящим другом.

А потом… невольно всплыли воспоминания.

Я вспомнила нашу с Егором кухню — всегда идеально чистую, холодную, без запахов. Бывший муж тоже иногда любил приготовить что-то этакое. В такие минуты категорически нельзя было шуметь, смеяться, нельзя было просто сидеть и смотреть, как он готовит. Егор не любил, когда я стояла рядом и заглядывала в его сковороду. Говорил, мешаю. Или просто хмурился. Тогда я думала, что так и должно быть. Что любовь — это не уют, а порядок. Не тепло, а долг. Привыкла…

А теперь — вот.

Сижу на чужой кухне, ем простое рагу из курицы, и понимаю, что жила во тьме. Настоящей.

Я даже не знала, что может быть вот так — по-домашнему, спокойно, рядом с человеком, с которым тебе просто хорошо, даже если нет ни намёка на романтику. Просто… хорошо.

Приятно от его улыбки. Приятно от тембра его голоса. От того, как он подаёт тарелку, как смотрит — просто, по-человечески, без осуждения, без ожиданий.

И вдруг защипало в глазах от переполняющего чувства благодарности.

Я отвернулась к окну, сделала вид, что рассматриваю снег.

Потому что всё ещё ненавидела показывать свои настоящие чувства. И, наверное, боялась, что Вячеслав их увидит.

Но глазастый директор, конечно, всё заметил. Его взгляд стал внимательным, чуть настороженным, задержался на моём лице чуть дольше, чем следовало, а потом ускользнул, будто давая понять, что не станет лезть без приглашения.

Наконец молодой человек снял фартук, аккуратно повесил его на спинку стула и сел рядом. Не напротив — именно рядом. Передвинул к себе тарелку, взял вилку, но есть не спешил.

— Давай поговорим по душам, — сказал он негромко, и в голосе не было ни нажима, ни жалости. Только спокойная, ровная теплотá. — Знаешь, выговориться — это хорошо. Особенно когда рядом есть тот, кто просто послушает.

Я замерла с вилкой в руке и отрицательно покачала головой.

— Не готова, — тихо произнесла я. — Совсем не готова.

Он чуть наклонился вперёд, будто хотел что-то сказать, но не стал. А я отвела взгляд, делая вид, что рассматриваю узор на скатерти.

Мне казалось, что если начну говорить — хоть слово, хоть намёк — то это светлое, уютное мгновение рассыплется.

Но вдруг Вячеслав заговорил сам.

— Когда мне было двадцать три, — начал он спокойно, глядя куда-то мимо, — я тоже думал, что справлюсь со всем один. Что сильный человек не должен ни жаловаться, ни просить поддержки. А потом жизнь показала, что это глупость. Сильный не тот, кто молчит. Сильный — тот, кто способен довериться.

Он усмехнулся, коротко, будто потешался над собой.

— Тогда я потерял близкого друга. Мы с ним работали вместе, потом поссорились из-за ерунды… И я не успел попросить прощения. Он погиб. До сих пор не могу забыть тот разговор. Точнее, его отсутствие.

Он сделал паузу, задумчиво покачал головой и тихо добавил:

— Поэтому я больше не жду, когда кто-то сам решится говорить. Иногда просто нужно быть рядом. Молча. Без слов.

Я сидела, слушала и таяла. Стало стыдно за свою закрытость, но и… немного легче. Меня понимают, я не одна такая…

— Спасибо, — выдохнула почти беззвучно.

Вячеслав улыбнулся — той своей мягкой, немного усталой улыбкой, от которой на душе всегда становилось теплее.

— Не благодари, — ответил он. — Просто доешь, пока не остыло…

Я принялась поглощать его угощения, искренне наслаждаясь, а Вячеслав вдруг добавил:

— Я готов тебя послушать, Катя. В чем проблема твоей сестры?