Глава 38

Светлана

— Ну что там?

— Что, мам, говори?

Мои старшие дети ждали меня у здания суда. Это было ничем непримечательное серое двухэтажное здание, только развевающийся флаг выдавал принадлежность к государственным органам. Стасик и Анечка сидели на скамье рядом, кутаясь в свои осенние куртки и шарфы. Они оба отказались идти со мной на заседание, и я их в этом не винила.

— Ну, — начала я, встав напротив, две пары пытливых глаз вперились в меня, — естественно, одним разом тут не обойдешься.

Я оттягивала момент, как могла, мне до последнего не хотелось сообщать детям, что их отец, по всей видимости, вообще лишился разума и продал фирму Миле. Николай с командой своих юристов и не без взяток, быстро перевел фирму в статус банкротства и продал ее по минимальной цене Миле. На всех документах красовалась подпись этой пигалицы. В суде она несколько раз заявляла, что именно она является владельцем фирмы, что купила ее за свои честно заработанные (скорее отработанные под столом Николая) деньги. Когда мой адвокат услышал эту версию, он едва сдержал смех, а после зашептал мне на ухо:

— Любой первокурсник юрфака на раз два оспорит эту сделку, не переживайте, Светлана Анатольевна.

Он слегка сжал мою руку, а я кивнула в ответ. Я не переживала за фирму, к тому же у меня был козырь в рукаве, о котором Николай, по всей видимости, забыл. Много лет назад, Николай взял деньги на основание бизнеса у моего отца. От себя он добавил лишь арендованный кабинетик, диковинный тогда компьютер и минимальную партию товара. Ему удалось быстро раскрутиться, и когда он взлетел, то автоматически забыл, что обязан своему успеху тестю. Он, как истинный нарцисс и гордец, во всем видел лишь свои заслуги. Везде был ОН. Он, он, он. Вот только папа мой был человеком простым, но прагматичным, он всегда придерживался правила, что «лучшая память — это карандаш». Когда я услышала, что Николай продал фирму Миле, мне пришлось прервать свои кулинарные опыты и достать из-под кровати большую картонную коробку, в ней я хранила все документы, все детские обследования и справки, была отдельная папка со школьными грамотами и рисунками, а на самом дне, в файлике, лежала ветхая записка. Бумага от времени пожелтела, края истрепались, но все же она не потеряла своей сути. Это была расписка, свидетельствующая о том, что Николай взял деньги у папы на открытие бизнеса, число и подпись обеих сторон. Тогда я сфоткала этот раритет, отправила Игорю Александровичу и получила в ответ лаконичное:

— Огонь!

И снова вернулась к своим кексикам.

В суде я не сводила глаз с Николая, он очень изменился за это время. Со мной он был более… здоровым что ли. Сейчас он выглядел устало, под глазами темные круги и новые морщины, он весь как будто сдулся или высох. Неужели Мила высосала из него все соки? Эта же барышня, наоборот, цвела. Она была одета в стильный костюм фисташкового цвета, изысканный шейный платок дополнял ее образ. Она отлично выглядела, если не смотреть в ее злобные глазки. Они сразу выдавали ее натуру: алчную, корыстную.

— Но это еще не самое плохое, — обратилась я к детям после рассказа об имуществе.

— А может быть хуже? — промычала Анечка из-за рук, закрывающих лицо.

— Ма, выкладывай все сразу, — недовольно буркнул Стасик.

— Николай заявил, что хочет, чтобы Тёмик остался жить с ним.

Лица моих детей вытянулись.

— Твою ж мать, — выругалась Аня.

— Он что больной что ли? — вскипел Стас.

Я выдохнула и устало опустилась между ними.

— Мой адвокат говорит, что это маловероятно, детей всегда оставляют с матерью. Ну, несовершеннолетних, — уточнила я.

— Мы уже сами можем решать! — вставил Стас.

— Вы уже большие, и в принципе вольны жить, где хотите, хоть со мной, хоть с чужой теткой, а вот Тёма…

— Мам, да это бред! — Аня взяла меня за руку, — детей всегда оставляют с матерью! Отец просто хочет тебя позлить.

— Да, — поддержал ее брат, — вообще не представляю, как бы он с ним жил… там же эта… эта… эта тварь!

— Не опускайся до их уровня, дорогой, но сейчас я с тобой согласна, — обратилась я к сыну, — мой сын не будет жить с ней…

Я не выдержала и всхлипнула! Это существо решило отобрать у меня не только мужа, но и сына! И если мужа я ей благополучно передала, то сына не отдам. Ни за что.

— Мам, мы будем бороться, — Анюта крепко сжала мою руку, — она заберет Тёму только через мой труп.

— И мой! — тут же поддакнул Стасик.

— Ну тогда уж и мой, — я грустно улыбнулась детям сквозь слезы.

— Решено, — бодро сказал Стасик, — если будет три трупа, они поймут, что нельзя отдавать Тёму этой ов…

Он не успел договорить, как тяжелая дверь рядом с нами открылась и на улицу вышел Николай, в сопровождении Милы и своего адвоката. Я почувствовала, как дети тут же напряглись, Анечка вцепилась в мой рукав, а Стасик наоборот выпрямился и подался вперед, как будто защищая нас всех. Николай сделал едва заметное движение Миле, но она все тут же поняла и слегка отступила назад.

— Ну здравствуйте, — обратился Николай к детям, — как поживаете? Что ж не навещаете отца?

— А ты что ни разу не звонил? — тут же отозвалась Анечка. Видимо, девочку очень беспокоило это, она даже секунды не задумалась, что ей ответить.

— Ну, — Николай гордо вскинул подбородок, — это ведь вы сбежали, не я. Я никуда не делся.

— Предлагаешь, вернуться домой и жить с этой? — Стасик кивнул за его спину, я сжала руки обоих своих детей.

— Не с этой, а с Милой, — уточнил Николай.

— Может мне ее еще мамой называть, а? Мама Мила, — позвала Аня, выгибаясь, глядя на бывшую подругу, — мама Мила, что на ужин сегодня? Ты уже успела ублажить папочку?

— Что ты се… — начала Мила, но Николай тут же прервал ее.

— Замолчи! — после он обернулся к дочери и, сузив глаза, прошипел, — вас никто не выгонял. Тебя и твоих братьев. Вы сами сделали свой выбор.

— Вот именно! — Анечка резко встала, она говорила со своим отцом уже как равная, — я сама сделала свой выбор. И если ты выбрал 20летнюю шалаву, я выбрала свою маму. Пойдем!

Аня вдруг схватила меня и Стаса за рукава и потащила в сторону. Николай так и остался стоять на месте, Мила за его спиной неловко переминалась с ноги на ногу. Путаясь, наша троица убежала с места преступления. Если бы не его подружка за спиной, мне было бы его жалко, все-таки потерять доверие детей — это очень больно, но сейчас пусть этим занимается Мила. Мне важнее были мои дети и их психическое состояние. Мы прошли несколько кварталов молча, а после я силой развернула Аню, обхватила руками ее щеки и заглянула в ее глаза.

— Ты самый лучший человек на Земле! — выдохнула я.

Девочка всхлипнула, ее губы задрожали, она изо всех сил пыталась сдерживать слезы.

— А я что хуже что ли? — вдруг на полном серьезе спросил Стас.

Мы с дочкой переглянулись и рассмеялись, сквозь слезы.

— Молодцы вы, конечно! — обиженно сказал Стас, — они, значит, лучшие, а я так себе! Пойдем! — скомандовал он, — тебе еще трайфл делать!

— Какой трайфл?

— Какой какой, — все еще обижался сын, — в стаканчике! Вишневый.

— А, даааа, — протянула Анюта и натянуто улыбнулась, — 30 штук, мам…