Глава 6
Светлана
Как бы я не любила свою семью, время, когда я остаюсь одна дома — мое самое любимое время. Все расходятся по своим делам: Коля на работу, Стасик в очередной магазин, Анюта на учебу, только мы с Тёмочкой дома, и то сыночек ведет себя так тихо, что я иногда забываю, что я не одна. Тёма любит копошиться в своей комнате, он то обкладывается разными энциклопедиями, то играет в археолога и кисточкой откапывает скелет динозавра из меловой глыбы, он может часами тренировать кошку перепрыгнуть с одного стула на другой, и у него хватает терпения делать это без криков. Иногда я поднимаюсь к нему в комнату, тихо заглядываю из-за двери и не верю, что этот чудо-ребенок мой. Мое достижение. Моя отдушина. Главное, не задушить его материнской любовью. Я стараюсь вести себя сдержано, но не совсем справляюсь с этой миссией.
Делаю себе какао и сажусь за стол. Знаю, что положено пить чай или кофе, а домохозяйки, как я, так вообще не должны и часа жить без огромного ведра кофе в одной руке, но я не люблю эти напитки. Особенно кофе. Мне кажется, он какой-то агрессивный. Я люблю сладенький и нежный какао. Дети высмеивают мою привычку, особенно Стасик. Все время говорит, что я как маленькая, может мне еще Несквик развести. Приходится пить какао в тайне от всех, отбиваться я уже устала. А если бы старший сын узнал, что иногда я действительно пью Несквик, страшно представить, что бы было! Издевкам не было бы конца! Хорошо, что у меня есть союзник, младшенький тоже любит Несквик. Тянусь к ближайшему ящику и беру свою потрепанную тетрадь. Это моя книга рецептов, я начала вести ее лет 30 назад, когда бабушка впервые учила меня печь блинчики. Как-то утром она принесла мне именно эту тетрадь, усадила за стол и сказала:
— Давай-ка, милочка, записывай. За кого бы ты не вышла замуж, ему нужно будет готовить.
— Так и писать? — хихикнула, я тогда в ответ.
— Нет. Пиши. Блины, правило трех стаканов.
— Каких еще стаканов, ба?
— Граненых, — пояснила бабушка, — стакан молока, стакан муки и стакан крутого кипятка.
Я старательно записывала, но тут же обратилась к ней с печальным осознанием:
— У нас дома нет граненых стаканов.
Бабушка устало выдохнула в сторону и продолжила:
— Всегда знала, что твоя мать неслух! Такую же тетрадь мы с ней делали, когда она была девчонкой, я и стакан ей отдавала свой. Не уберегла, коза такая.
— Да ладно, ба, — я озорно улыбнулась ей, — не ругайся на мою маму.
— Она и моя дочь тоже! — строго ответила бабушка, но я видела, как дрогнули ее губы, — давай записывай, не отвлекай меня! Будет тебе стакан! Яйцо…
Я провела пальцами по зазубренному краю тетради, сколько всего она видела, сколько кухонь и разных квартир. Она пережила со мной все переезды, и я берегу ее, как зеницу ока. Здесь мои самые важные записи. Потому что кухня и процесс приготовления еды — стало моей терапией. Я люблю готовить. Когда я счастлива и спокойна, я пеку. Когда я злюсь, я делаю отбивные, звонко ударяя молоточком по мясу. Это стало моим ритуалом, как только все уезжают из дома, я делаю себе кружку мягкого какао, сажусь за стол, открываю тетрадь и выбираю, чем сегодня буду радовать семью. Здесь записано все, от блинов до лучшего маринада к шашлыку. Том ям, гурьевская каша, буйабес — все рецепты проверены временем и многократным опытом. На каждой страничке миллион заметок, как сделать блюдо еще лучше, таким образом, я когда-нибудь достигну идеала. Тетрадь уже достаточно пухлая, я неоднократно вклеивала в нее дополнительны листки. Анюта как-то принесла мне красивую, оформленную на типографии книгу для записей рецептов, но эта потрепанная тетрадка, которая еще бывала в руках моей бабушки, мне гораздо милее. Мне кажется, я уже не глядя узнаю, где какой рецепт записан. Так и сегодня я пробежалась пальцами по листочкам, глядя в кухонное окно, и остановила свой выбор именно там, где планировала. Беф-бургиньон. Давненько этого блюда не было у нас на ужин.
Я сделала последний глоток какао и приступила к приготовлению. Выложила перед собой все нужные ингредиенты, открыла бутылку красного сухого терпкого вина, сделала из марли букет гарни, вложив туда специи и зелень, и поставила любимый казан с толстым дном на огонь.
Минут 40 спустя я накрыла крышкой кастрюльку, все составляющие были внутри, алкоголь из вина выпарен, букет с приправами лежал на мясе, отдавая всю свою пряность. Я довольно выдохнула и уже предвкушала, как вечером подам это нежнейшее мясо, как вдруг услышала какой-то звук на втором этаже, а после надрывный плач Тёмы.
— Сынок? — крикнула я и, вытирая руки о фартук, понеслась наверх, перепрыгивая ступеньки, — милый, что случилось?
Я с ужасом распахнула дверь в его комнату, ожидая чего угодно. Тёма сидел на полу детской, рядом валялись две высоких табуретки и сновали кошки. К своему ужасу я увидела, что весь пол, футболка мальчика, его рот были улиты кровью. Тёма плакал без перерыва и закрывал рот дрожащей ладонью.
— Солнышко! — вскрикнула я и опустилась перед ним на пол, страшно было до жути, но я здесь взрослая, я должна взять себя в руки и помочь своему ребенку, — милый, покажи маме, что случилось! Где болит? Ты упал?
Тёма мотал головой из стороны в сторону и навзрыд рыдал, он по-прежнему закрывал рот рукой, капельки крови разлетались по сторонам. Мне понадобилось 3–4 минуты, чтобы привести его в чувство. Я крепко прижала его к груди, не боясь запачкаться кровью и гладила по голове, позволяя ему выплакаться. Это всегда помогало, вскоре он уже прекратил плакать, лишь нервно всхлипывал.
— Я учил Ваську, — он наконец оторвал руку от рта и протянул ее мне, среди крови и слюны я увидела осколок чего-то белого, — и вот.
— Это что? Зуб? — догадалась я.
— Угу, — кивал Тёма, — я как-то упал и прямо на пол вот так!
Он пытался изобразить, как именно он упал, как стукнулся передними зубами прямо об ламинат. Я уже догадывалась, что там не только зуб, но и неоднократно поврежденные десна.
— Милый, давай-ка мы промоем и оценим ущерб.
Я помогла ему подняться и повела в ванную. Как только рот перестал представлять собой сплошной кровавый сгусток, мне удалось оценить ущерб: выбитый почти под корень передний зуб, покусанная изнутри нижняя губа и одна щека. Тёма стойко держался, больше не плакал, лишь крепко сжимал зуб в своей ладошке и все спрашивал, можно ли его приклеить обратно?
— Как же я без зуба, мам? — грустно спрашивал тема, кровь снова скапливалась в уголках его рта, он утирал ее тыльной стороной руки.
— Давай-ка мы сначала разберемся с этим, — я вытерла капельку крови, — а зуб мы тебе сделаем, не переживай!
Мы вдвоем спустились на первый этаж. Мое сердце все еще трепыхалось в груди, но я старалась не показывать панику перед сыном. Я вручила ему несколько кусочков льда и велела прикладывать к ранам потихоньку, а сама нашла свой мобильник и закрылась в кладовке.
— Коль, — зашептала я в телефон, как только муж взял трубку, — Тёмочка упал так неудачно, зуб выбил.
— Вечно у вас все через одно место, — яростно огрызнулся муж, — сильно?
— Сильно, — я в очередной раз пропустила штык в свою сторону, — ты может приедешь? Докинешь до больницы? В травмпункт надо.
— Говорил тебе «учись водить, дура!» — вспылил Коля, — мне некогда сейчас. У меня переговоры! Скорую вызывай.
Я поджала губы и ничего не ответила мужу.
— Отпишись потом, что да как. Пока.
Он не дал мне и слова сказать, как уже бросил трубку.
— Тём, — натянув улыбку, я вернулась к сыну, — мне кажется, ты у нас ни разу не катался на скорой.
— Ни разу, мам, — подтвердил сын и осторожно улыбнулся, щека у него еще побаливала, и сын поморщился.
— Значит, исправим! — я подмигнула ему и уже набирала 112 на телефоне.