Глава 25

Зимин

Охренеть! Получил, генерал Зимин?

От ворот поворот!

Щелчок по носу!

Кто бы мне еще сказал, что это так возбуждает! Весь горю, дымится всё. Мог бы, конечно, нагло вломиться, ключ-карту достать для меня не проблема, но…

Это же будет не то, да?

Что ж… Лисица! Еще не вечер. Пока отдыхай.

Еще на самом деле не вечер, поэтому я возвращаюсь в кабинет и опять вызываю на ковер отцов этих красавцев.

Но сначала иду к Демиду.

— Рассказывай, сержант. Теперь уже давай без глупостей.

— Что рассказывать?

— Почему напал на Митрохина, Колобова и Резникова?

— Не понравилось, как они на меня посмотрели.

Нахальный тип, весь в матушку. И что мне с ним делать?

— То есть по-хорошему у нас не получится, да? Что ж… Придется мне твою родительницу тут задержать.

— Мать не трогайте! — парень аж вскакивает, багровеет.

— Сидеть, сержант! Я знаю, что ты вступился за честь моей дочери. Это что, такой позор — защитить девушку, что тебе об этом сказать зашквар?

Вижу, что он теряется, желваки ходят, глаза опускает.

— Не зашквар. Просто я не думал, что так всё выйдет.

— Ты не думал, а оно вышло. Кстати, а о чем ты думал? “Гражданка” закончилась, тебя предупреждали. Я давал тебе шанс вернуться в вуз, ты что мне тогда сказал? Хочется стать мужчиной? По-твоему, это мужской поступок — врать?

— Я не врал.

— Угу, не сказал правду, да? Ты понимаешь, что вот за эту вот несказанную правду пострадаешь не только ты, но и твой непосредственный командир? И я?

— А что я скажу? Что эти уроды предлагали вашей дочери… Да, твою мать, они…

— За языком следи. Что конкретно они предлагали, мне не важно. Это я у них спрошу. Ты мог сказать, что три малолетних ублюдка кошмарят девчонок гарнизона? И все молчат просто потому, что их отцы вроде как не самые последние люди и заслуженные, а? Думал, отправишь одного в нокаут, другому зуб выбьешь, и что? Остановишь их?

Молчит. Только усмехается.

— Остановил же?

— Один раз — да. Но твое молчание развязало им руки. Они увидели, что наказали не их, а тебя! Понимаешь, что это могло сделать ситуацию еще острее?

— Понимаю.

— И считаешь, что прав?

— Я ей говорил, чтобы не ходила там, и вообще, чтобы вела себя…

— А как она себя ведет? Я чего-то не знаю о дочери?

— Я думал, она пытается заставить кого-то ревновать. Ну, или я чего-то не знаю и не понимаю. Может, она, наоборот, хотела их внимание привлечь, а я влез. Как идиот.

— Правильно ты влез. Ладно, понял я всё. С тобой каши не сваришь. Но я услышал то, что нужно. Сегодня тут еще переночуешь, завтра с утра выпущу. И смотри. Читай устав. Лично буду спрашивать по полной программе. Раз решил служить — будь добр, служи.

— Хорошо.

— Это не ответ.

— Так точно, товарищ генерал.

— Уже лучше.

— Мать мою не смейте трогать. — говорит тихо, но твёрдо. Ого, вот тебе и маменькин сынок!

— Что?

— Вы слышали, товарищ генерал.

— Слышал, сержант. С твоей мамой я как-нибудь сам разберусь, ясно?

— Я предупредил. Оставьте ее в покое, она достаточно натерпелась. Ей одного кобеля хватит.

— Что? — Нет, он мне нравится! Хорошего Лиса сына вырастила, достойного.

— Товарищ генерал, у вас проблемы с органами слуха?

— Ни с органами слуха, ни с другими органами проблем нет. А насчет твоей матери — пусть она сама решит, ясно?

— Вам что, тут баб мало? Вас же тут любая…

— Ты что себе позволяешь, сержант? — Вообще не понимаю, почему я с ним тут миндальничаю, зачем вообще слушаю?

— Я просто надеюсь, что для вас слово честь не пустой звук, товарищ генерал.

— Что? Честь? Да ты…

Теперь моя очередь челюстями скрипеть.

— Я всё сказал.

— Всё сказал он… Много ты понимаешь. А если… Если у меня серьезно?

— Что?

Сам удивляюсь, какого хрена я вдруг откровенничаю, но этот пацан, хоть и за двадцать ему, но пацан еще зеленый, меня сейчас удивил. И не только тем, что дочь мою защитил. Тем, как мать оберегает.

— Слово офицера, ничего дурного я Эвелине не сделаю. Она мне нравится. Я собираюсь за ней ухаживать. Если не срастется, если она будет против — настаивать не стану.

— Вы же понимаете, что сейчас она ради меня на всё согласна будет? Воспользуетесь?

— Ты совсем-то не хами, Демид. Уверен, что даже ради тебя твоя мать не пойдет на… В общем, ладно, считай, что я тебя услышал. До завтра.

Поворачиваюсь, чтобы выйти из помещения, торможу в дверях.

— Цветы она какие любит?

— Цветы? — хмыкает нахально. — Хризантемы.

— Врешь?

— Не стоит меня впутывать в это. Я вам разрешения ухаживать за матерью не давал!

— Еще бы мне оно нужно было. Ладно, хризантемы так хризантемы, ими по морде вроде не так больно получать. Бывай, сержант.

— До свидания, товарищ генерал.

Уже в дверях опять меня останавливает его голос.

— Розы она любит, красные, чтобы много. И торт “Прагу”. И итальянскую кухню.

— Спасибо, сержант.

Что ж… Вроде бы в нашем местном ресторане пасту прилично готовят. И розы должны быть на рыночке, надо позвонить директору, пусть оставит мне пять десятков на вечер. Или сразу сто? Вот с “Прагой” точно беда. Кондитерская у нас не самая лучшая, а то, что из города возят, наверное, уже раскупили.

Ничего, прорвемся, главное — заставить ее пойти со мной, но тут у меня тоже есть план. Самый простой.

— Эвелина Романовна? Зимин. Нужно встретиться. Да, разумеется, это касается вашего сына. Я заеду к восьми часам, будьте готовы.