Глава 43

Зимин

— Я, Лисицын Демид Андреевич, торжественно присягаю на верность своему Отечеству…

Стою перед строем солдат, сержантов, новых призывников, смотрю на мою Лисичку, которую я, чуть нарушая регламент, рядом с собой поставил, вижу, как по ее щекам слезы катятся.

— Клянусь строго выполнять требования воинских уставов…

— …Приказы командиров и начальников…

Клятву дают одновременно несколько ребят. Кто-то уверенно, громко, с достоинством, кто-то проще, улыбаясь, кто-то жестко, строго. Парни все разные. И служить тоже будут по-разному. Кто-то спокойно, не выбиваясь, не нарушая устав, кто-то более серьезно, стараясь во всё вникнуть, кто-то спустя рукава — такие тоже есть, как и везде. Моя задача, как командира, показать пример, научить, сделать так, чтобы они понимали, зачем пришли сюда.

Момент присяги, пожалуй, самый важный, и сильный, и трогательный. Настоящий.

До сих пор помню свою присягу, эту ответственность, это реальное желание служить, защищать, помогать. Стать настоящим воином. Готовым жизнь отдать за Родину, за людей, за друзей, за матерей и жен, за детей. Серьезно. Без пафоса, без бравады, без лжи. Если нужно будет — пойти и грудью прикрыть своих ребят.

Да так и было у меня, и не раз. Когда прикрывал грудью… И на поле боя, и в штабах, когда моих пацанов какая-то очередная штабная крыса обижала, лишала положенных привилегий, выплат боевых или наград — есть такое дело и было. Увы, никуда от этого не деться.

И морды я чиновничьи не раз бил. Везло мне — всегда выходил правым. Всегда мне помогали. А сейчас я и сам в такой силе, что помочь могу.

И помогу. Фрол, конечно, сдуру вот так “залетел”. Он сейчас со мной рядом должен стоять был. И кто-то ответит за то, что его тут нет. Разберусь. Все получат. Гражданские тут меня тоже знают, уверен был, что знают хорошо. Видимо, недостаточно.

— Клянусь достойно исполнять воинский долг, мужественно защищать свободу, независимость, народ и Отечество.

Лисичка всхлипывает, потом, опять нарушая регламент, поворачивается ко мне и утыкается в мою грудь. У меня у самого ком в горле.

Каждый раз смотрю на молодых этих ребят и каждый раз надеюсь, что никому из них не придется на самом деле отдавать свою жизнь. И, увы… Как же часто оказывается, что приходится. Многие после принимают решение идти служить по контракту. Я лично считаю, что это самый верный и достойный вариант. В армию надо идти тем, кто точно знает и понимает, чего хочет и зачем это делает.

Смотрю на сына своего, который среди зрителей выделяется и ростом, и осанкой, — гордость берет, молодец, продолжает династию. Чувствую, дочери моей Лисички он явно по душе пришелся, да и она ему, кажется, тоже.

Да уж, если и дети наши переженятся, что же это будет?

После присяги у нас обычно праздник. Полевая кухня работает, всех угощают солдатской кашей, кухня наша в этот раз расстаралась. И даже торт огромный для ребят испекли. И пирожки. И морсы. Ничего крепче, конечно, нет. Хотя я не против боевых ста граммов, но сейчас у нас не положено.

Лисичка рядом с Демидом, там же, естественно, моя Ульянка.

Ну и Егор с Дариной — вся честная компания.

Продумываю, как мне их разместить — дома места маловато. Но не в гостиницу же? Взгляд мой падает на руку Демида, которая лежит на талии моей дочери, и внутри сжимается, одновременно и ревность, и злость отцовская, и в то же время радость и недоумение.

Выросла дочка?

Выросла, черт… Это я думаю, когда нахальный сын моей Лисички, бросив на меня взгляд, обнимает мою дочь и целует прямо в губы. Серьезно? Вот же…

Хорошо, что мой Егор держит себя в руках, хотя то, как он смотрит на дочь Лисички тоже настораживает — ну не так быстро же?

И тут же себя осаживаю — а сам-то ты, Зимин, не быстр? Неделя прошла, а ты уже, считай, женат!

С другой стороны, мы с Лисицей зрелые, состоявшиеся люди!

А эти?

Подхожу ближе, явно намереваясь разделить эту сладкую парочку, чувствую, как морда огнем горит, но меня перехватывают нежные руки любимой женщины.

— Тормози, генерал, должно быть и у солдата счастье.

— Он сержант.

— Какая разница? И вообще, оставь их в покое, дай им время.

— Будет у них еще время. Вот отслужит…

— Пап, перестань, а?

— Товарищ генерал… — Демид вытягивается в струнку, честь отдает, у самого черти в глазах пляшут.

— Вольно, сержант. Расслабляйся, пока можно. Только не увлекайся, и учти, тебе еще служить, а ей учиться.

— Ну, па-ап!

— Что, па-ап? Я всё сказал.

Смотрю на Эву, которая улыбается и головой качает.

— Угости меня, что ли, тортиком, товарищ генерал?

— Ты меня можешь при всех называть просто Олег.

— Разрешаешь?

— Настаиваю.

— А мне товарищ генерал больше нравится. Возбуждает, — это она шепчет уже на ухо, и я ей отвечаю:

— Может, я не хочу, чтобы ты при всех возбуждалась?

— Неужели? Я думала, тебя заводит…

— Ох, Лисица, нарываешься.

— Именно. У нас сегодня какие планы?

— Мне нужно в город ехать, за Фроловым. Со мной поедешь?

— Конечно. А потом?

— А потом надо в столицу собираться.

— Зачем?

Она смотрит удивленно и, кажется, даже растерянно.

— В смысле зачем, Эва? Ну, во-первых, твой развод.

— Развод?

— Или… Может, ты передумала?

— С ума сошел? — гневается так забавно, кулачком меня по груди даже лупит, а я смеюсь.

— Эй, жена, субординацию соблюдай, я всё-таки сегодня тут генерал и шишка важная, меня бить нельзя!

— Тогда ты у меня дома получишь на орехи, и вообще, я еще не жена пока!

— Жена, — говорю уверенно, оглядываюсь, к себе притягиваю и целую в губы, крепко. Почти сразу слыша удивленные, а потом и радостные возгласы.

— О-о-о!

— Вау!

— Горько!

— Горько, товарищ генерал!

А что? И “горько” тоже можно устроить?

Отрываюсь от Лисички, которая раскраснелась от смущения, оглядываю окружающих. Тут и мои офицеры, из полков, из штаба дивизии, и солдаты-дембеля, и те, кто сегодня давал присягу. И, конечно, наши дети.

— Горько! — выкрикивает сразу несколько голосов, я смотрю своей женщине в глаза.

— Народ требует, Лиса.

— Олег…

— Не смущайся, бумаги о разводе готовы, считай, ты свободна. И ты моя. Слышишь? Моя. Никому не отдам мое сокровище.

По-хозяйски обнимаю, прижимаю мою ласточку. Впиваюсь в губы, поглощаю жадно, с наслаждением слушая улюлюканье, радостные вопли, и счет.

— Один, два, три, четыре…

Как на настоящей свадьбе.

Что ж, и настоящая у нас не за горами.

Мероприятие продолжается, Эва общается нашими детьми, я пока отдаю последние распоряжения, полчаса — и готов ехать.

Моя женщина со мной.

Еду в ближайший город — Салдинск — ни куда-нибудь, сразу в администрацию, к мэру.

Лисичку прошу пока погулять — тут недалеко торговый центр и кафе.

Охрана пропускает меня — просто челюсти отвисли, ну, попробовали бы не пустить, я же еще пару пацанов взял, так, для острастки.

Секретарша что-то лепечет, а я с ноги дверь открываю, и вижу мэра, да не одного.

С бабой уединился, гондон.

— Генерал? Ты что себе позволяешь?

— Ты, Стасик, мне не “тыкай”, я с тобой не в сауне и не с девочками, понял? Ты что-то попутал, кажется? Совсем охренел?

— Ты как со мной разговариваешь, Зимин?

— Так, как ты того заслуживаешь, Савельев. Не засиделся ли ты в этом кресле? Или, может, тебе напомнить, кто тебе помог сюда сесть? Так я напомню. И вылетишь ты отсюда, как пробка из бутылки, не дожидаясь выборов, понял?

— Генерал, я… Я не понимаю, что происходит?

— Всё ты понимаешь. Какого хрена твои безопасники в моем гарнизоне своевольничают? Какого хрена боевого генерала в гражданскую кутузку упекли? Какого хрена ты будущее командование округа позоришь?

— Я? Я не… Он сам виноват, твой генерал! Нечего было в драку лезть!

— Так он же твою жену, кажется, защищал, а? Савельев? Разве нет? Это к твоей Алёне пьяный мудак пристал, а Фролов ее честь отстаивал.

— Знаю я, что он отстаивал. В мои семейные дела лезть не надо.

— Да я и не лезу, Стас. Ты сам свое грязное белье на весь район вывернул. Так что… Давай, Фрола мне освобождай, да и кресло свое тоже готовься освободить.

— Ты мне не угрожай, Зимин!

— А я не угрожаю, Савельев. Я предупреждаю.

После визита к мэру сразу еду в местное отделение. Меня уже ждут. Начальник извиняется подобострастно.

Меня вообще удивляет, реально, с какого перепугу они так осмелели, что Фрола решили взять. Задаю вопрос начальнику.

— Так это… Товарищ генерал… Савельев же жену приревновал. Этот Фролов же с ней там… в ресторане.

— Что он с ней? Он ее у пьяного быдла отбивал. И всё.

— Не всё вы, товарищ генерал, знаете. Этот Фролов — ее бывший. В общем, там что-то не чисто, вот мэр и отдал распоряжение.

— Ясно. Мэр, значит. Не дорожит своим местом. Ну, а вы-то куда смотрели? Вы же вроде разумный человек?

— Так я приказ выполнял, товарищ генерал, вы же знаете, что такое приказ.

— Знаю. Я поэтому и генерал сейчас, и живой, потому что не выполнял приказов разных дебилов.

Фролов выходит мрачный. Злой.

— В гарнизон едем, присягу ты, прости, пропустил.

— Знаю. Погоди, Зимин, в гарнизон. Тут еще дело есть, заедем, по одному адресу.

— Хорошо, только я тоже не один, с будущей женой.

— Ты меня только подвези, я сам.

— Да ты уже сам натворил дел.

Забираю Эвелину, подвозим Фролова до нужного дома.

Что там происходит, не знаю, но спускается он довольно быстро и злой как черт.

Ну, я в душу не лезу, захочет — сам расскажет.

Вечером дома собираемся семьей, привожу Демида, которого отпустил в увольнение, как и многих после присяги. Они с Ульяной сидят рядом, шепчутся, Эва на сына наглядеться не может. Егор и Дарина тоже держаться вместе, и кажется, у них так же полно общих тем для разговоров.

— Ну что, давайте бокалы поднимем за присягу, за верную службу Родине, чтобы всё было хорошо.

— Спасибо, товарищ генерал. Я тут спросить хотел…

— Ну, спроси…

— Свадьба-то когда?

— Свадьба? Ма-ам? — удивленно хлопает глазами ее дочь.

Вижу, как мгновенно смущается и краснеет Эва, как девочка становится.

— Сынок, Дарина, мы…

— А свадьба скоро, — беру ответственность на себя. — Получаем свидетельство о разводе, наверное, завтра, в столице, как доберемся — сразу туда. А потом… Недели через две и свадьба, успеем подготовить, Эвелина?

— Да что готовить? Мы же не будем устраивать большой банкет?

— Как это, ма-ам? Ты что? — еще больше удивляется Дарина.

— В столице, может, и не будем, — снова отвечаю за любимую. — А тут — извини, меня не поймут. Так что всё будет. Но не волнуйся, тут у меня есть кому обо всем позаботиться. Дам задание — всё будет по высшему разряду.

— Надо тогда сюда всех звать? Родителей, дочь, подруг?

— Зови, в гостинице все разместятся. Заодно и отвальную справлю.

— Отвальную?

— Ну да, мы же с тобой, Лисичка, обратно в столицу перебираемся, жить будем там, так что…

Обнимаю ее, смотрю в глаза.

— Что?

— Люблю тебя.

— И я.

— Товарищ генерал, — это Демид опять выступает, — я… Я тоже хотел с вами серьезно…

— Дем!

— Помолчи, Уль. Я хотел попросить у вас… То есть… Я хочу ухаживать за вашей дочерью и хотел просить у вас…

— Благословения, что ли? — усмехаюсь, а сердце щемит. Это ж дочь моя! Моя девочка! Она еще кроха совсем, и… и уже жених? Отношения? Благословение?

— Демид, и ты? Ну вы меня просто сегодня убили! Я там сидела в своей Москве и ничего не знала, а у вас тут, оказывается, всё в любви?

— Да ты, сестрица, тоже, смотрю, не отстаешь! — Демид кивает на Егора, который держит Дарину за руку и усмехается, не отпуская, когда она пытается отнять.

Смотрю на свою дочь.

— Ульян, что, серьезно у вас?

— Пап… я… да, серьезно. Мы…

— Я люблю вашу дочь.

— Какой ты быстрый, сержант.

— А я как вы, товарищ генерал.

Смеюсь, уел, да. Лисичка смотрит на меня напряженно, боится, что ли, что я ее сына обижу? Не обижу. Парень мне нравится, толковый.

— Если любишь, значит, в первую очередь думаешь о ней, ясно? О том, что ей всего девятнадцать и ей многое рано.

— Па-ап!

— Вас понял, товарищ генерал.

— И спать вы будете в разных комнатах.

— Пап!

— Ульян, отец твой прав. — Демид берет мою дочь за руку. — Не волнуйся, всё у нас будет. Отслужу — поженимся, будем всегда вместе.

Ого, они уже и жениться подумали! Не было печали. А впрочем…

Егор и Дарина на ночь всё-таки отправляются в гостиницу — у нас места не хватает. Внушаю сыну, что номера нужно взять отдельные.

— Пап, я всё понимаю, разумеется. Но… Возможно, я тоже не стану слишком затягивать.

— В смысле? — Я, конечно, всё про них понял сразу, но принять то, что дети вот так вот быстро выросли, мне сложновато. Эва тоже о чем-то шепчется с дочкой, целуя ее на прощание.

— В смысле, пап, видимо, я весь в тебя, если вижу, что это мое — хватаю сразу.

Головой качаю — молодец, что сказать.

Надеюсь, всё-таки номер будет отдельный, хотя… Эх, молодость, молодость!

Ночь, моя Лисица лежит на моей груди, вставать нам рано утром.

— Ох, Зимин, ты, конечно…

— Что?

— Спать в разных комнатах! Себя в этом возрасте вспомни!

— Она моя дочь.

— А он мой сын!

— И я тебя уверяю, Эва, они сейчас спокойно спят вместе, если твой сын, конечно, не трус и не дурак.

— Что?

— Ничего, молчи… Это ты еще про два отдельных номера в гостинице не слышала, да?

— Не поняла… То есть?

— Спокойно, Лиса, просто это наши дети, понимаешь? Наши!

Отлюбив как следует мою невесту, встаю, чтобы принести ей воды. Заглядываю в щелку дочкиной комнаты — так и есть, не теряется сержант Лисицын. Я, как отец, должен, наверное, закатить скандал, возмутиться, а я радуюсь, что дочь нашла достойного.

Да и я сам, наконец, нашел свое счастье и упускать не собираюсь. Никуда.