Глава 8

Я находилась на даче, словно пленница из какой-то злой сказки. Ноги наливались тяжестью, отказываясь двигаться. Я была практически беспомощна, как новорожденный ребенок, зависящий от этой женщины — Марфы Петровны. Она появилась в моей жизни как ангел или, может, как надзирательница? Однако без ее опеки я бы просто померла, как выкинутый на помойку щенок.

Марфа Петровна кормила меня, также купала в маленькой ванне у кровати, касаясь нежно, как мать забоится о ребенке, обтирая тело влажной губкой. Помогала с деликатными вещами — с туалетом, о чем стыдно говорить вслух. Она не морщилась от неприятия, не показывала усталости, а делала все так, будто это ее долг, миссия.

— Не стесняйся, — приговаривала женщина, когда я краснела от конфуза. — Мы же, женщины, проходим через это, правда, с детьми маленькими. Но многие люди остаются в душе детьми, несмотря на истинный возраст. Ничего страшного. Все естественно.

Ранее Марфа Петровна принесла одежду — кофты, юбки, и прочие вещи моего размера, хотя в этом дачном доме, я полагала, ничего не сыщешь.

— Это осталось от моей младшей дочери, — объяснила женщина, отвечая на мой вопросительный взгляд. Она разложила вещи на стуле. — Ты такая худенькая, прям как моя дочь когда-то была. Размеры похожие, ну, может, немного больше, чем твои. Моя Алена переехала отсюда и живет в другом городе со своей семьей. Ей эта одежда без надобности, а тебе сгодится.

Потом Марфа Петровна рассказала, что сама живет в доме, но неподалеку расположился ее старший сын Леонид. Ему 47 лет. Вдовец. У него есть 25-летняя дочь Надя, живет и работает в городе, не торопится с семьей. Говорит, сначала карьера, потом личное. Я подумала, что девушка правильно делает. Не то что я в свое время — замуж рано вышла, в 20 лет уже Ваню родила, через несколько лет — Галю. Жизнь неслась, как река, и вот… Ваня в катастрофе погиб, а дочь — сама по себе.

Речи Марфы Петровны убаюкивали меня, и частенько засыпала под ее спокойный умиротворяющий тембр голоса. Когда же просыпалась, то не могла забыть о том, как Женя бросил здесь, будто старый хлам.

И вот, когда моя сиделка поправляла мне подушку, я спросила:

— Марфа Петровна, а вы связываетесь с моим мужем по телефону?

Она замерла на миг, ее руки опустились.

— Нет, Юль, — ответила тихо, не глядя в глаза. — Он не звонит. Сказал, что сам управится. И предупредил: не надо лишнего шума.

Я решила зайти дальше. Сердце колотилось от волнения и обиды. Нужно дозвониться до родителей, объяснить, что Женя выгнал меня из супружеской квартиры на дачу, а сам жирует в квартире с Инной!

— Марфа Петровна, — начала я дрожащим голосом, стараясь держать себя в руках. — Мне нужен телефон. Хочу позвонить родителям. Я не могу тут находиться, как в клетке.

Марфа Петровна села на стул, ее лицо омрачилось, глаза потупились.

— Ох, доченька… — прошептала она, замявшись. — Твой муж предупреждал меня. Строго наказывал, чтобы я не давала тебе телефон. Говорил, что ты… что у тебя могут наступать припадки. Учинишь истерику, наговоришь глупостей, родственников на уши поднимешь, всех перепугаешь. — Ее голос был мягким, но слова ударили, как пощечина. — Я не знаю… Не хочу тебе вредить, но…

Шок обдал меня ледяной волной. Я вскинулась, опираясь на локти.

Что?! Галлюцинации? Припадки? Это серьезно, что ли?! Супруг объявил меня ненормальной? Придумал такое, чтобы родители не вмешивались! С Инной развлекается, а я тут гибну.

Я чувствовала, как внутри все кипит — отчаяние, ярость, унижение.

Марфа Петровна посмотрела на меня с жалостью, положила руку на мою, сжала слегка.

— Пожалуйста, успокойся. Я помогаю тебе не ради денег, а по велению сердца, — сказала она. — Твой муж старается, как лучше. А телефон… он боится за тебя, сказал, что ты можешь и себе навредить истериками, и родных встревожить.

Я откинулась обратно на подушку, уставилась в потолок. Комната кружилась, хоть я лежала неподвижно. Парализованные ноги жгли, как раскаленные прутья. Шок от слов Марфы Петровны смешался с горечью — насколько Женя извратил реальность, чтобы держать меня в заточении. Он оказался мастером манипуляций, и, вероятно, использовал эту женщину в своих корыстных целях!

Женя… он — монстр,

— А вы… верите ему? — спросила ее тихо. — Считаете, что я сумасшедшая?

Марфа Петровна молчала секундой, потом вздохнула тяжело.

— Я не видела отклонений у тебя в поведении, но может они пока не проявились. Давай не будем рисковать, — растерянно произнесла женщина. Затем приободренно добавила: — Я принесу газету, почитаю тебе, или расскажу историю из моей жизни. Хочешь? В любом случае я с тобой, как с собственным ребенком. Не оставлю.

Но успокоиться я не могла. Внутри бушевала буря — ярость на Женю, стыд от его лжи. Я думала о родителях, которым он явно наврал с три короба. Если б я могла встать, пойти, рассказать всем о его подлости! Но ноги предавали, отказываясь слушаться. Я была пленницей — не только болезни, но и этой паутины лжи, сплетенной мужем.

Марфа Петровна встала, поправила одеяло, позже принесла чай с мятой.

Я выпила, слушая тихие разговоры сиделки о ее жизни, стараясь заглушить душевную боль. Но внутри эхо слов Жени вибрировало: припадки… Я нормальная! Это он ненормальный! Гад, какой же подлец!

Глубокой ночью, когда Марфа Петровна ушла, я лежала без сна, думая, как вырваться из этого замкнутого круга. Мысли вихрем кружили, но ничего путного в голову не приходило.

Дни текли медленно, как сироп, а Марфа Петровна оставалась моей единственной опорой, островком в океане предательства. Надеялась, что она не солгала и впрямь действует по душевной доброте.

Вечер опустился на дачу мягкой тишиной. Марфа Петровна закончила со мной все процедуры, аккуратно поправила одеяло, тихо пожелала спокойной ночи и удалилась к себе домой. В комнате осталось полумрак — только лампа на прикроватной тумбе мягко освещала строки книги, которую я упорно читала, стараясь хоть немного отвлечься от душевных травм. Выключить лампу я еще была в состоянии.

Зачитавшись, не сразу услышала звук отворяющейся входной двери. Осознала, что не одна в помещении, когда раздались поблизости шаги.

— Марфа Петровна? — спросила я тихо, настороженно, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Ответа не последовало.

Без ключей в дачный дом не пробраться, так как его огораживал высокий бетонный забор, да и само помещение запиралось. Но все равно стало боязно.

Дверь в комнату приоткрылась, и в проеме замаячил чей-то силуэт.

Выйдя из тени, человек показался на свету. Я опустила книгу на покрывало и уставилась на непрошеного гостя.

Передо мной стояла Инна — моя бывшая подруга, а теперь любовница Жени. Ее белые волосы блестели в свете лампы, а на губах играла высокомерная улыбка.

— Привет, Юлечка, — холодно и саркастично произнесла она несмотря на заискивающие слова, — а я вот решила навестить дорогую подруженьку.