Глава 15

Первая неделя без работы оказалась удивительно насыщенной. Я просыпалась не по будильнику, а когда хотелось, пила кофе не торопясь, планировала день сама. Это было непривычно – распоряжаться своим временем полностью. Двадцать лет я жила по чужому расписанию: сначала по мужниному, потом по рабочему. А теперь время принадлежало только мне. Я разбирала дом методично, комнату за комнатой. За недели жизни здесь я успела привести в порядок только самое необходимое, а теперь добралась до антресолей, чуланов, укромных углов, где пылились забытые сокровища. В старом сундуке обнаружила бабушкины вышивки – скатерти, салфетки, наволочки. Все требовало стирки и мелкого ремонта, но красота была неподдельная. Я постирала несколько салфеток, аккуратно заштопала небольшие дырочки. Работа была медитативной, успокаивающей. На чердаке нашла настоящие сокровища – старинную мебель, которую бабушка давно вынесла туда за ненадобностью. Комод из темного дерева с резными ручками, но с потрескавшимся лаком. Стул с гнутыми ножками и провалившимся сиденьем. Зеркало в раме, покрытой патиной. Туалетный столик с выдвижными ящичками. Раньше я бы просто вздохнула, глядя на все это великолепие, и закрыла чердак обратно. Мол, жалко выбросить, но и восстановить не по силам. Но сейчас, после обучения Ивана, я смотрела на эти вещи другими глазами. Это была не рухлядь – это были проекты. Задачи, которые можно решить, имея терпение и руки. Я спустила комод вниз – с помощью Ивана, конечно. Самой было не поднять. Поставила его в гостиной и стала рассматривать внимательно. Дерево было добротным, крепким. Конструкция надежная. Только лак потрескался, а одна ручка сломалась. – Красивая вещь, – сказал Иван, обходя комод кругом. – Дореволюционная работа. Видите, как подогнаны соединения? Сейчас так не делают. – А можно его восстановить? – Конечно можно. Снять старый лак, отциклевать, заново покрыть. Ручку подобрать в антикварном магазине или заказать у столяра. Дня три работы, не больше. – Научите? Иван улыбнулся. – А вы хотите? – Очень хочу. Мы начали на следующий день. Иван принес специальную жидкость для снятия лака, наждачную бумагу разной зернистости, кисти, растворители. Я впервые в жизни видела весь этот арсенал реставратора. – Главное правило, – объяснял он, показывая, как работать смывкой, – не торопиться. Дерево не любит спешки. Все делаем аккуратно, слой за слоем. Первый день мы только снимали старое покрытие. Работа была грязная, пахучая, но удивительно затягивающая. Я смотрела, как под слоями потемневшего лака проступает живое дерево – теплое, с красивой текстурой. Это было похоже на археологию – раскапывание подлинной красоты из-под наслоений времени. – Видите? – Иван провел рукой по очищенной поверхности. – Орех. Настоящий, не шпон. Такое дерево сто лет простоит. Я тоже провела ладонью по гладкой древесине. Она была приятной на ощупь, живой. Под моими пальцами – история. Руки мастера, который больше века назад создавал эту красоту. Руки бабушки, которая каждый день открывала и закрывала эти ящики. А теперь мои руки возвращали комоду вторую жизнь. На второй день мы шлифовали. Иван терпеливо объяснял, как держать наждачку, в каком направлении водить, как контролировать нажим. У меня болели руки, ныла спина, но я не хотела останавливаться. Каждое движение делало поверхность чуть более гладкой, чуть более совершенной. – У вас получается, – сказал Иван, оценивая мою работу. – Чувствуете материал. – Правда? – Правда. Не каждому дано. Одни работают механически, а другие – душой. Вы из вторых. На третий день мы покрывали комод лаком. Это была самая ответственная часть – нужно было наносить покрытие ровно, без подтеков и пузырей. Иван доверил мне кисть, и я старалась изо всех сил. Лак ложился тонким, ровным слоем, подчеркивая красоту древесины. – Теперь ждем, – сказал Иван, когда мы закончили. – Сутки на высыхание, потом еще один слой. Мы отошли в сторону и смотрели на результат нашего труда. Комод преобразился. Из потрепанной, забытой мебели он снова стал произведением искусства. Благородный, элегантный, достойный лучших интерьеров. – Красота, – тихо сказала я. – Красота, – согласился Иван. – И это ваша работа. – Наша. – Нет. Я только показал, как держать инструменты. А работали вы. Чувствовали, решали, добивались результата. Это ваша победа. В его голосе была такая гордость за меня, что я почувствовала тепло в груди. Этот человек радовался моим успехам искренне, без зависти, без попыток принизить достижение. Как же это было непохоже на Петра, который любое мое достижение встречал снисходительной улыбкой или советом, как можно было сделать лучше. Через неделю, когда лак окончательно высох, я поставила комод в гостиной. Он великолепно вписался в интерьер, стал его украшением. Но главное – каждый раз, глядя на него, я чувствовала прилив гордости. Это сделала я. Своими руками, своим трудом, своим терпением. – Екатерина, – сказал Иван, когда мы пили чай, любуясь результатом, – а вы не думали заняться этим профессионально? – Чем – профессионально? – Реставрацией. У вас талант к этому делу. И спрос есть – люди сейчас ценят старинные вещи, готовы платить за качественную работу. Я задумалась. Действительно, почему бы и нет? Работа интересная, творческая. Можно делать дома, в своем темпе. Не нужно ездить в офис, подчиняться начальству, терпеть склоки коллег. – А где брать заказы? – Интернет. Объявления, сайты, социальные сети. Сфотографируете готовую работу, напишете, что занимаетесь реставрацией мебели. Люди найдутся. Вечером я села за компьютер. Сфотографировала комод с разных сторон. Зарегистрировалась на нескольких сайтах объявлений, в социальных сетях. Написала простое объявление: «Реставрация антикварной мебели. Работаю с деревом, металлом. Выезд на дом для оценки. Разумные цены, гарантия качества». К фотографиям приложила небольшой рассказ о процессе работы. Как снимала лак, шлифовала, покрывала новым составом. Людям нравится видеть процесс, понимать, во что вкладывают деньги. Первый звонок поступил через три дня. Женский голос, пожилой, встревоженный. – Здравствуйте, это по объявлению о реставрации? У меня есть старый шкаф, очень дорог мне. Мамин. Но он в ужасном состоянии… Вы могли бы посмотреть? – Конечно. Назовите адрес, я приеду. Галина Ивановна жила в старом районе, в сталинке с высокими потолками и толстыми стенами. Квартира была обставлена мебелью советской эпохи, но с любовью, со вкусом. Хозяйка встретила меня настороженно – видимо, не очень доверяла незнакомцам. – Вот он, – сказала она, указывая на угол комнаты. Шкаф действительно выглядел печально. Красивая форма, добротное дерево, но краска облупилась, дверцы провисли, одна полка сломалась. Видно было, что вещь когда-то стоила дорого, но время и небрежность сделали свое дело. Я внимательно осмотрела шкаф, проверила крепления, оценила объем работы. – Восстановить можно, – сказала я. – Потребуется снять старую краску, подогнать петли, заменить сломанную полку, заново покрасить или покрыть лаком – на ваш выбор. – А сколько это будет стоить? – с опаской спросила Галина Ивановна. Я назвала сумму – не слишком большую, но и не символическую. Хотелось, чтобы люди ценили работу, но не пугались цены. – А вы… вы точно справитесь? – в ее голосе звучала тревога. – Просто это единственная память о маме. Если что-то случится… – Галина Ивановна, – сказала я мягко, – понимаю ваши переживания. Если хотите, можете съездить ко мне на дачу, посмотреть, что я уже восстановила. Через день она действительно приехала. Иван помог мне показать не только комод, но и другие вещи, которые я успела привести в порядок – старые стулья, зеркало, подставку для цветов. Галина Ивановна внимательно все осматривала, задавала вопросы. – Хорошо, – сказала она наконец. – Доверяю вам свой шкаф. Работала я у нее дома – вещь была слишком большая, чтобы везти на дачу. Каждый день приезжала с инструментами, работала по четыре-пять часов. Галина Ивановна сначала настороженно наблюдала, но постепенно оттаивала. Начала рассказывать о шкафе, о маме, которая его купила еще в шестидесятые годы. – Мама так гордилась этой покупкой, – говорила она, принося мне чай. – Копила два года на него. Говорила, что это мебель на всю жизнь. Я слушала эти истории и понимала, что делаю не просто работу. Я восстанавливаю семейную память, возвращаю жизнь вещам, которые связывают поколения. Через неделю шкаф преобразился. Я выбрала для него не лак, а краску – благородный серо-голубой цвет, который подходил к интерьеру. Дверцы снова плотно закрывались, полки были ровными и прочными. Внутри пахло свежей краской и воском. – Боже мой, – прошептала Галина Ивановна, когда я закончила. – Это же как новый! Даже лучше, чем был! Она заплатила мне, как договаривались, и добавила сверху – «за душевность», как сказала. В середине месяца позвонила Тамара. – Катюша, как дела? Давно не общались! – Дела отлично, – сказала я, и это была правда. – Работаю, живу, радуюсь жизни. – Работаешь? Где? Устроилась куда-то? – Сама по себе. Мебель реставрирую. – Что? – в трубке повисла пауза. – Ты серьезно? Я рассказала Тамаре о своем новом деле, о заказах, о том, как научилась работать с деревом. Подруга слушала с нарастающим изумлением. – Катя, я тебя не узнаю! Ты же раньше гвоздя вбить не могла! – Раньше не пробовала по-настоящему. – А деньги хорошие? – Достаточные. Не олигарх, конечно, но на жизнь хватает. И главное – мне нравится то, что я делаю. – Ну, дела… А как твой сосед? Иван? Все еще помогает? Я почувствовала, как теплеет в груди при упоминании о нем. – Помогает. Он научил меня всему, что я умею. – Катюш, а между вами… ну, ты понимаешь… что-то есть? Я задумалась. Что было между нами? Дружба? Больше, чем дружба? Я знала только одно – рядом с Иваном я чувствовала себя защищенной, понятой, принятой. Он никогда не пытался меня изменить, переделать, улучшить. Просто был рядом, когда нужно. – Есть, – честно ответила я. – Что именно – пока не знаю. Но есть. – Ну и слава богу! – Тамара явно обрадовалась. – А то я уже думала, ты совсем от мужиков отказалась. – Не от мужиков. От придурков. – Кстати, о придурках. Знаешь, что с твоим Петром творится? – Понятия не имею и знать не хочу. – А я расскажу все равно! – рассмеялась подруга. – До меня дошли слухи, что он бегает за той девчонкой, как собачка. Алиной. Звонит ей по двадцать раз на дню, караулит у института, подарки дарит. А она его посылает! – Серьезно? – Абсолютно! Говорят, она даже заявление в полицию хотела писать о преследовании. Но пока ограничивается публичными скандалами. На прошлой неделе на улице в кафе возле университета ему сказала, чтобы отстал, а то она его кастрирует! Я представила себе эту сцену и рассмеялась. Бедная Алина – теперь она на собственной шкуре узнает, что такое «внимание» профессора Волкова. – Ну и пусть развлекается, – сказала я равнодушно. – Мне все равно. – Точно все равно? – Абсолютно. У меня своя жизнь. И это была правда. Петр перестал существовать для меня как источник боли или злости. Он стал просто неприятным эпизодом из прошлого. А в настоящем были дела, которые я любила, дом, который я обустраивала, и человек, рядом с которым мне было хорошо. Вечером я рассказала Ивану о разговоре с Тамарой. Он слушал, усмехаясь. – Справедливость, – сказал он. – Кто сеет ветер, пожинает бурю. Мы сидели у печки, пили чай с вареньем, которое Иван сварил из поздних яблок. В углу стоял мой отреставрированный комод, на стенах висели полки, которые мы вешали вместе. Все это было создано моими руками, обустроено по моему вкусу. – Екатерина, – сказал Иван, – хочу вас кое о чем спросить. – Спрашивайте. – Вы счастливы? Вопрос был неожиданным. Я задумалась. Счастлива ли я? Полгода назад я считала себя счастливой женщиной – муж-профессор, красивая квартира, стабильная работа. А на самом деле жила в клетке, сама не замечая решеток. Сейчас у меня была маленькая дача, работа на дому, неопределенное будущее. И я чувствовала себя более счастливой, чем когда-либо раньше. – Да, – сказала я уверенно. – Счастлива. А вы? Иван долго молчал, глядя в огонь. – Знаете, после смерти жены я думал, что счастье для меня закончилось. Что остается только доживать. А сейчас… – он повернулся ко мне. – Сейчас я понимаю, что жизнь может начаться заново. В любом возрасте. В его глазах было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Нежность, тепло, и… влечение? Я не была уверена. Но что-то изменилось в воздухе между нами. – Екатерина, – сказал он тихо, – я не хочу торопить события. Но хочу, чтобы вы знали… Мне хорошо с вами. Очень хорошо. – Мне тоже, – прошептала я. Он протянул руку и осторожно коснулся моей щеки. Прикосновение было нежным, почти робким. Я накрыла его руку своей, прижала к лицу. Его ладонь была теплой и шершавой от работы. – Не торопитесь, – сказал он. – У нас есть время. Но я больше не хотела ждать. Недели исцеления, недели обучения быть собой – этого было достаточно. Я была готова к близости. Не к страсти – к близости. К тихому, глубокому чувству, которое не требует громких слов и театральных жестов. Я наклонилась к нему. Наши губы встретились в медленном, осторожном поцелуе. В нем не было огня – было тепло. Надежность. Обещание. Когда мы разъединились, я посмотрела ему в глаза и увидела там отражение своих чувств. Спокойную, взрослую любовь. Любовь людей, которые знают цену одиночеству и ценят дарованную близость. – Екатерина, – прошептал он. – Моя Екатерина. И в этих простых словах было больше поэзии, чем во всех красивых речах Петра.