Глава 14

Утром я проснулась с ясной головой и твердым решением. Сон принес не только отдых, но и понимание того, что нужно делать. Я больше не хотела драться за место в системе, которая так легко поверила сплетням. Не хотела доказывать свою порядочность людям, готовым судить по слухам. Эта работа, которая казалась мне якорем стабильности, на самом деле была еще одной цепью, привязывающей к прошлой жизни. Я неторопливо позавтракала, выпила кофе и села писать заявление. Обычный лист бумаги, обычная шариковая ручка. Но каждое слово давалось с трудом не потому, что я сомневалась, а потому, что понимала окончательность происходящего. «Прошу уволить меня с должности библиотекаря по собственному желанию…» Двадцать лет работы умещались в несколько строчек. Двадцать лет, за которые я стала частью этого места, вросла в него корнями. А теперь эти корни придется вырывать с мясом. Но странное дело – боли не было. Вместо ожидаемой горечи утраты я чувствовала что-то похожее на облегчение. Словно сбрасывала с плеч груз, который несла, не замечая его тяжести. В библиотеке я появилась к середине дня. Специально выбрала время, когда Марина Васильевна уходит на обед – не хотелось видеть торжество в ее глазах. Ольга Петровна сидела за своим столом и разбирала новые поступления. Увидев меня, она сразу встрепенулась. – Катюша! Слава богу, я уже волноваться начала. Ты с утра где пропадала? – Решала вопросы, – сказала я, протягивая ей заявление. – Вот, это вам. Она взяла листок, прочитала и побледнела. – Катя, что это? Что за глупости? – Это не глупости, Ольга Петровна. Это решение. – Какое решение? – она встала из-за стола, подошла ко мне. – Из-за этих сплетен? Катюша, ты с ума сошла! Все уляжется, все забудется. Нельзя из-за временных трудностей рушить карьеру! Я посмотрела на нее с благодарностью. Эта женщина искренне переживала за меня, пыталась защитить. Но она не понимала главного – я не рушу карьеру. Я освобождаюсь от чужих представлений о том, какой должна быть моя жизнь. – Вы помните, как я сюда попала? – спросила я. – Конечно помню. Муж тебя устроил, договорился с тогдашним заведующим. – Вот именно. Муж устроил. А я пришла, потому что это было удобно – рядом с домом, спокойная работа, которая не мешает домашним обязанностям. Я никогда не выбирала эту профессию. Он выбрал за меня. Ольга Петровна смотрела на меня непонимающе. – Но ты же хорошо работаешь! Ты же любишь книги, читателей… – Люблю. И работаю хорошо. Но это не значит, что это мое призвание. Это просто означает, что я добросовестный человек. Я села на стул напротив ее стола. Мне хотелось объяснить ей, помочь понять. – Ольга Петровна, вы же видите, что происходит. Сегодня Марина Васильевна будет копать под меня из-за одного слуха. Завтра найдется кто-то еще, кто решит, что я не соответствую моральным критериям. Я должна буду постоянно доказывать свою благонадежность, оправдываться, прогибаться под чужие представления о том, как должна вести себя женщина моего возраста. – Но так везде! В любой организации есть свои правила, свои… – Свои идиоты, – закончила я. – Да, везде есть. Но зачем мне оставаться там, где меня не хотят? Ольга Петровна села обратно за стол, положила заявление перед собой. – А что ты будешь делать? Куда пойдешь? – Не знаю, – честно ответила я. – И знаете что? Мне это нравится. Впервые за много лет я не знаю, что будет завтра. И это не пугает, а вдохновляет. Мы просидели в молчании несколько минут. Ольга Петровна перечитывала заявление, а я смотрела в окно на осенний двор. Листья кружились в воздухе, срываясь с веток. Тоже своего рода освобождение. – Ладно, – наконец вздохнула начальница. – Не могу сказать, что понимаю. Но если ты так решила… Только давай сделаем так – заявление я передам в отдел кадров, но дату увольнения через две недели. По закону положено. За это время еще может передумаешь. – Не передумаю. – Посмотрим. А пока работай как обычно. И не обращай внимания на дурочек вроде Марины Васильевны. Таких везде хватает. Оставшиеся полдня я провела в странном состоянии. Работала как обычно – отвечала на запросы читателей, каталогизировала новые поступления, консультировала студентов. Но все это было словно в последний раз. Прощальный обход владений, которые скоро перестанут быть моими. Марина Васильевна вернулась с обеда в приподнятом настроении. Видимо, провела время не зря – сразу принялась демонстративно наводить порядок в своем отделе, громко разговаривать с читателями, всем своим видом показывая, какая она ответственная и незаменимая сотрудница. Время от времени она бросала на меня многозначительные взгляды, но прямо ко мне не подходила. К концу дня она все-таки не выдержала. – Катенька, – сказала она с фальшивой заботой, – а ты не подумывала о смене деятельности? Вот я слышала, в центре занятости есть курсы для… ну, для женщин, которые хотят переориентироваться. Может, тебе стоит… ну, ты понимаешь. Я подняла на нее глаза и улыбнулась. Совершенно искренне. – Знаете, Марина Васильевна, вы правы. Действительно стоит подумать о смене деятельности. Она растерялась – явно ожидала другой реакции. – Да… ну… я же не хотела тебя обидеть… – И не обидели. Спасибо за совет. Домой я ехала с легким сердцем. За окном электрички мелькали знакомые пейзажи, но теперь они казались не рутинной дорогой на работу и обратно, а просто красивыми видами. Я больше не была привязана к городу необходимостью каждый день туда ездить. Я была свободна. У калитки меня ждал Иван. В руках у него была небольшая сумка. – Как дела? – спросил он, внимательно вглядываясь в мое лицо. – Отлично, – сказала я и почувствовала, что действительно так и есть. – Я уволилась. Он остановился как вкопанный. – Уволились? Совсем? – Совсем. Подала заявление по собственному желанию. Иван молчал, обдумывая услышанное. – И как себя чувствуете? – Свободной, – ответила я без колебаний. – Впервые за много лет – свободной. Он медленно кивнул. – Понимаю. Иногда надо сжечь мосты, чтобы перестать искать дорогу назад. Мы прошли в дом. Я заварила чай, он достал из сумки термос с супом. – Борщ, – пояснил он. – Сам варил. Подумал, что после трудного дня вам готовить не захочется. Суп оказался отменным – наваристым, с мясом и сметаной. Мы ели молча, но это молчание было комфортным. Иван не засыпал меня вопросами, не пытался выяснить подробности моего решения. Он просто был рядом, и этого было достаточно. – А что теперь делать будете? – спросил он, когда мы закончили ужинать. – Пока не знаю. Есть время подумать. Денег хватит на несколько месяцев, а там видно будет. – Правильно. Торопиться некуда. – А вы что-нибудь узнали? Про сплетни, которые распускал Петр? Лицо Ивана помрачнело. – Узнал. Ваш бывший муж оказался изобретательнее, чем я думал. Он не просто позвонил куда-то с жалобой. Он написал официальное письмо на имя начальника управления культуры. Очень подробное письмо, где живописал ваше «аморальное поведение» и «пренебрежение семейными ценностями». – Серьезно? – я даже не удивилась. – И что в этом письме? – Что вы бросили мужа ради деревенского любовника. Что живете в гражданском браке, нарушая общественную мораль. Что пропагандируете разрушение семьи среди читателей библиотеки. В общем, полный набор и бред. Я рассмеялась. Не могла сдержаться. – Пропагандирую разрушение семьи? Это как? – Видимо, личным примером, – усмехнулся Иван. – Но самое интересное не это. Самое интересное, что он приложил к письму копии каких-то документов. Якобы доказательства. – Каких документов? – Фотографии. Меня у вашего дома. Нас на крыльце с инструментами. Меня, входящего к вам вечером с сумкой. Я представила себе Петра, сидящего в машине где-нибудь на соседней улице с фотоаппаратом, и мне стало противно. – Он следил за нами? – Судя по всему, да. Приезжал несколько раз, фотографировал. Потом представил это как доказательства вашей связи. – И что, поверили? – А там уже неважно, поверили или нет. Процедуру запустили. Как бы это глупо ни звучало, но должностные лица не могут игнорировать официальную жалобу с приложениями. Они обязаны разбираться. Иван помолчал, покрутил в руках пустую чашку. – Знаете, что меня больше всего поразило в этой истории? – Что? – Как много времени и сил он потратил на то, чтобы вам навредить. Нормальный человек после развода старается построить новую жизнь. А этот… этот решил разрушить вашу. – Он всегда был мстительным, – сказала я. – Просто раньше у него не было причин мне мстить. – Ну да. Раньше вы его во всем поддерживали. Мы снова замолчали. За окном сгущались сумерки, где-то ухала сова. Дом вокруг нас дышал покоем, и мне казалось невероятным, что еще утром я переживала из-за служебных интриг. Все это было так далеко от настоящей жизни. – Иван, – сказала я, – а вы не жалеете, что связались со мной? Из-за меня теперь и на вас косо смотрят. Он повернулся ко мне и посмотрел так внимательно, что я почувствовала, как краснею. – Екатерина, – сказал он серьезно, – я прожил достаточно, чтобы понимать: жизнь коротка. И тратить ее на то, что думают посторонние люди, – это преступление против самого себя. – Но все-таки… – Все-таки ничего. Мне хорошо с вами. Я рад, что вы живете по соседству. Рад, что могу вам помочь. А что там болтают сплетники… Пусть болтают. У них своей жизни нет, вот и копаются в чужой. Его слова грели душу. Этот человек принимал меня такой, какая я есть, со всеми моими проблемами и осложнениями. Не пытался переделать, не стыдился общения со мной. Просто был рядом. В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось имя Петра. Я посмотрела на Ивана. – Возьмите, – сказал он. – Интересно, что он хочет. Я нажала кнопку ответа. – Алло. – Катя! – голос Петра звучал истерично. – Что за чертовщина творится? Ты знаешь, что на меня написали жалобу? В деканат! – Не знаю, – спокойно ответила я. – А в чем дело? – Как в чем дело? – он кричал так, что я отодвинула трубку от уха. – Меня обвиняют в том, что я преследую бывшую жену! Что пишу клеветнические письма! Что веду себя недостойно звания преподавателя! – И ведете? – Что? – Ведете себя недостойно. Пишете клеветнические письма. Преследуете бывшую жену. Короткая пауза. Потом взрыв. – Ты… ты это организовала! Это твой деревенский дружок постарался! Я знаю, знаю! – Петр, – сказала я устало, – я понятия не имею, о чем ты говоришь. И мне это неинтересно. – Неинтересно? Да как ты смеешь! Из-за тебя меня могут с работы выгнать! Меня вызывали к проректору! Намекали, что преподаватель должен быть примером нравственности! Я невольно улыбнулась. Надо же, у Петра тоже нашлись проблемы с моральным обликом. – А что вам проректор сказал? – Сказал… сказал, что если я еще раз опозорю университет своим поведением, то… – голос его дрогнул. – То мне лучше подумать о смене места работы. – Понятно. И что вы собираетесь делать? – Что собираюсь? – он снова перешел на крик. – Ты же должна их успокоить! Позвонить, написать, объяснить, что это недоразумение! Ты же моя жена! – Бывшая жена. И я никому ничего не должна. – Катя, ты не понимаешь! Если меня уволят, я не смогу платить алименты! Не смогу содержать семью! – Какую семью? – не поняла я. – Ну… нашу семью! Тебя, Лену… – У нас нет семьи, Петр. У нас есть бракоразводный процесс и раздел имущества. – Но Катя… – Но ничего. Желаю удачи в решении ваших проблем. Я отключила телефон и посмотрела на Ивана. Он сидел с непроницаемым лицом, но в глазах плясали смешинки. – Похоже, ваш бывший муж получил ответный удар, – заметил он. – Похоже на то. А вы случайно не знаете, кто мог написать жалобу в университет? – Понятия не имею, – невинно ответил Иван. – Может, кто-то из коллег узнал о его методах борьбы с бывшими женами и возмутился. Бывает такое. Я смотрела на него и понимала, что он лукавит. Но спрашивать прямо не стала. Если Иван действительно приложил руку к тому, чтобы проучить Петра, то это было справедливо. Тот, кто раздает удары, должен быть готов их получать. – Спасибо, – сказала я тихо. – За что? – За то, что не даете меня в обиду. Иван встал, подошел ко мне и легко коснулся моего плеча. – Екатерина, – сказал он серьезно, – я хочу, чтобы вы знали. Что бы ни случилось, вы не одна. Рядом есть человек, который вас защитит. Его рука была теплой и сильной. Я накрыла ее своей ладонью. – Знаю, – шепнула я. – И это много значит. Мы так и стояли несколько секунд – его рука на моем плече, моя – на его руке. Простое прикосновение, но в нем было больше близости, чем во всех петровских «нежностях» за последние годы. После ухода Ивана я еще долго сидела на кухне, обдумывая прошедший день. Утром я была библиотекарем с неопределенным будущем. Вечером – свободной женщиной с чистым листом впереди. Страшно? Да. Но эта страшновато-приятная неопределенность была в тысячу раз лучше серой предсказуемости прежней жизни. Я взяла лист бумаги и ручку. Начала составлять список того, что умею делать. Каталогизировать книги. Искать информацию. Общаться с людьми. Готовить. Мыть, чистить, убирать. Чинить мебель. Топить печь. Обрезать деревья… Список получился длиннее, чем я ожидала. Оказывается, за эти месяцы на даче я освоила довольно много навыков. И главное – я поняла, что способна учиться. Если смогла научиться обращаться с секатором и дрелью, то смогу освоить и что-то еще. Завтра начинается новая жизнь. Жизнь без оглядки на чужие мнения, без необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям. Жизнь, где я сама выбираю, что делать и с кем общаться.