Глава 13

Понедельник начался как обычно. Я села в электричку, думая о том, что вечером нужно будет заехать в строительный магазин за новыми петлями для старого шкафа. Простые, бытовые мысли, которые теперь не угнетали меня, а наоборот – давали ощущение стабильности. У меня была жизнь, планы, дела. Пусть и не такие глобальные, как у профессора Волкова, но мои собственные. В библиотеке меня встретила необычная тишина. Обычно Ольга Петровна к моему приходу уже хлопотала между стеллажами, что-то перекладывала, напевала себе под нос. Сегодня она сидела за своим столом с таким лицом, словно получила похоронку. – Доброе утро, Ольга Петровна, – поздоровалась я, развешивая куртку в подсобке. – Как дела? Что-то вы сегодня не в духе. Она подняла на меня глаза, и я увидела в них странную смесь смущения и жалости. Такой взгляд бывает у людей, которые знают плохие новости, но не знают, как их сообщить. – Катюша, – начала она неуверенно, – а ты… ты не знаешь, что вчера было какое-то совещание? В управлении культуры? – Нет, не знаю. А что там было? Ольга Петровна помялась, покрутила в руках ручку. – Приходила Галина Сергеевна. Из отдела кадров. Спрашивала про тебя. Интересовалась… ну, как ты работаешь, какие у тебя отношения с коллегами, с читателями. И еще… – она запнулась. – И еще что? – терпеливо спросила я, хотя внутри уже закралось нехорошее предчувствие. – И еще про твою личную жизнь. Говорила, что поступила информация… что ты, якобы, ведешь себя… неподобающе. Что разводишься с мужем из-за… из-за других мужчин. Значит, Петр не шутил. Он действительно выполнил свою угрозу. Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая волна ярости, но сдержалась. Кричать на Ольгу Петровну было бессмысленно – она здесь ни при чем. – Понятно, – сказала я ровно. – И что вы ей ответили? – Да что я могу ответить? – всплеснула руками начальница. – Что ты – золотой работник, что читатели тебя обожают, что ты никогда не опаздываешь и никогда не подводишь. А что касается личной жизни… это же не мое дело! Взрослые люди как-нибудь сами разберутся в своих отношениях. Я благодарно улыбнулась ей. Ольга Петровна была из тех редких начальниц, которые не лезут в чужую постель и не судят подчиненных по сплетням. – Спасибо вам. А Галина Сергеевна что сказала в итоге? – Сказала, что информация будет проверена. И что… что пока лучше не планировать тебя на повышение. Вот оно. Полгода назад Ольга Петровна собиралась уходить на пенсию, и мне прочили ее место. Должность заведующей филиалом – с прибавкой к зарплате и расширением полномочий. Я даже начала изучать управленческие курсы, готовиться к новым обязанностям. Теперь этим планам пришел конец. – Катюша, – Ольга Петровна взяла меня за руку, – ты не расстраивайся. Все это ерунда пройдет. Сплетни как огонь – вспыхнут и потухнут. А вот твоя репутация, твой профессионализм – это навсегда. Я кивнула, но понимала, что не все так просто. В нашей системе, особенно в культурной сфере, репутация значит очень много. И если кто-то решил ее очернить, восстанавливать придется долго. Весь день прошел в напряженной атмосфере. Коллеги смотрели на меня как-то странно – одни с сочувствием, другие с любопытством, третьи с плохо скрываемым злорадством. Но хуже всех была Марина Васильевна. Марина Васильевна Крюкова работала в нашем филиале старшим библиотекарем уже лет пятнадцать. Женщина под пятьдесят, незамужняя, с вечно недовольным лицом и острым языком. Она считала себя незаслуженно обойденной при распределении должностей и люто ненавидела всех, кто, по ее мнению, продвигался по службе не по заслугам. Особенно молодых женщин. Еще в прошлом году, когда стало известно о планах Ольги Петровны на пенсию, Марина Васильевна начала кампанию за собственное назначение. Она писала письма в управление культуры, жаловалась на «низкий профессиональный уровень» других сотрудников, намекала на «неформальные отношения» в коллективе. Но ее кандидатуру не рассматривали – слишком уж она была конфликтна и непопулярна среди посетителей и коллег. Сегодня она ходила по библиотеке с таким видом, словно получила в подарок торт на день рождения. А в обеденный перерыв она подошла ко мне с елейной улыбкой. – Катенька, – пропела она фальшиво-сочувствующим тоном, – как же мне тебя жалко. Такая молодая, красивая, а уже такие проблемы в личной жизни. – Марина Васильевна, – сказала я вежливо, – у меня все в порядке с личной жизнью. Спасибо за беспокойство. – Ну что ты, что ты, – замахала она руками, – я же не осуждаю! Мало ли что бывает в семьях. Но вот понимаешь, когда человек занимает ответственную должность, он должен быть… как бы это сказать… безупречен. Особенно в наше время, когда так много говорят о моральных ценностях. Я смотрела на ее лицо, на эту плохо скрываемую радость от чужой беды, и думала о том, что есть люди, которые питаются чужими несчастьями. Для которых горе коллеги – это праздник, возможность возвыситься на фоне чужого падения. – Марина Васильевна, – сказала я спокойно, – а вы знаете, что распространение ложной информации о коллегах может квалифицироваться как клевета? Ее улыбка дрогнула. – Я? Я ничего не распространяю! Я просто… переживаю за коллектив. За наш престиж. – Конечно, переживаете. Особенно за свои перспективы на должность заведующей. – Как ты смеешь! – прошипела она, и наконец сбросила маску участия. – Думаешь, если ты молодая и… доступная, то можешь позволить себе все что угодно? – Доступная? – переспросила я, чувствуя, как внутри закипает. – Это в каком смысле? – А ты сама знаешь, в каком! – Марина Васильевна вошла в раж. – Бросила мужа, увлеклась каким-то деревенским… Да еще и работу из-за этого запускаешь! – Работу я не запускаю, – холодно сказала я. – И моя личная жизнь вас не касается. – Касается, еще как касается! – Она повысила голос так, что на нас начали оглядываться читатели. – Когда из-за таких, как ты, вся библиотека становится посмешищем! Когда приходится краснеть перед вышестоящими органами! Я встала из-за стола. Руки дрожали от ярости, но голос оставался ровным. – Марина Васильевна, прекратите. У нас рабочее место, читатели. – Вот именно! – торжествующе воскликнула она. – Читатели! А что они подумают, когда узнают, что их обслуживает особа с сомнительной репутацией? Этого я стерпеть не могла. Я сделала шаг к ней, и что-то в моем лице заставило ее отступить. – Послушайте меня внимательно, – сказала я тихо, но очень отчетливо. – Если вы еще раз позволите себе подобные высказывания в мой адрес, я обращусь к Ольге Петровне с официальной жалобой. За создание неблагоприятной рабочей обстановки и моральное давление на коллегу. Поняли? Марина Васильевна попятилась, но не сдалась. – Да ты… ты же… – она задыхалась от злости. – Еще и угрожаешь! Ну ничего, ничего! Посмотрим, кого из нас тут слушать будут! Она развернулась и ушла, но я понимала, что это только начало. Теперь она будет делать все, чтобы превратить мою работу в ад. И у нее есть для этого повод – сплетни, которые распустил Петр. К концу дня я чувствовала себя совершенно разбитой. Не от работы – от этой отравленной атмосферы, от косых взглядов, от необходимости постоянно держать оборону. Домой я ехала с тяжелым сердцем. Иван ждал меня у калитки. Он сразу заметил мое состояние. – Что случилось? – спросил он без предисловий. Я рассказала ему о прошедшем дне, не скрывая ничего. О сплетнях, о Марине Васильевне, о том, что моя карьера, скорее всего, закончена, не успев толком начаться. Иван слушал молча, лишь изредка кивая. – Подлец, – коротко сказал он, когда я закончила. – Надо же было так опуститься. – Я не знаю, что теперь делать, – призналась я. – Терпеть эту травлю… Марина Васильевна теперь будет придираться к каждому моему шагу. – А зачем терпеть? – удивился Иван. – Кто сказал, что надо терпеть? – Но что я могу сделать? Если начальство поверило сплетням… – Не поверило, – возразил он. – Ваша Ольга Петровна вас защищала, правильно? – Да, но… – Значит, дело не в начальстве. Дело в том, что один придурок решил вам насолить, а другая завистливая особа решила этим воспользоваться. Но у каждой проблемы есть решение. – Какое решение? Иван помолчал, что-то обдумывая. – Пока не скажу. Но знайте – не дам вас в обиду. Никому не дам. В его голосе была такая уверенность, что на душе стало легче. Рядом с этим человеком я чувствовала себя не беспомощной жертвой обстоятельств, а женщиной, у которой есть защита и поддержка. – Спасибо, – сказала я тихо. – Не за что. А сейчас идемте чай пить. И никаких грустных мыслей. У нас есть планы на вечер. – Какие планы? – Будем полки вешать в вашей комнате. Помните, мы на выходных мерили? Я направляющие уже купил. Мне стало смешно. Вот так просто – от служебных интриг к полкам в спальне. От высоких материй к обычным, человеческим делам. И почему-то эта простота успокаивала больше любых утешений. Мы провели вечер за спокойной домашней работой. Иван объяснял мне, как правильно размечать стену, как найти несущий брус, как выровнять полку по уровню. Я слушала внимательно, запоминала. Каждый новый навык был еще одним кирпичиком в фундаменте моей независимости. – Вы быстро учитесь, – сказал он, когда мы закончили. – У вас руки к делу приспособлены. – Раньше я этого не знала, – призналась я. – Думала, что неспособна ни к чему практическому. – Думали, или вам говорили? Я задумалась. Кто мне говорил, что у меня руки не из того места растут? Кто внушил, что мое место – за книгами, а не за станком или верстаком? Петр. Всегда Петр. Он любил подчеркивать мою «интеллектуальность» и «непрактичность». Говорил, что это мило и трогательно – такая беспомощная умница. – Говорили, – честно ответила я. – Всегда говорили. – А кто говорил, тот сам что-нибудь руками делал? Я рассмеялась. Петр за всю нашу совместную жизнь не вбил ни одного гвоздя. Любую поломку он встречал долгими рассуждениями о некачественной современной технике, а потом вызывал мастера. – Нет, не делал. – Вот и не верьте таким советчикам. Человек не может знать, на что способен, пока не попробует. А вы пробуете – и у вас получается. Эти слова отозвались во мне тепло. Да, у меня получается. Я научилась топить печь, чистить рыбу, повесить полку. Мелочи? Может быть. Но эти мелочи складывались в ощущение собственной состоятельности. – Иван, – сказала я, когда он собирался уходить, – а что вы имели в виду, когда говорили о решении проблемы с работой? Он остановился в дверях. – Поговорю с людьми. Узнаю, кто и что говорит. А потом решим, как лучше поступить. – Но вы же не можете… – Могу, – сказал он, голосом не терпящим возражений. После его ухода я долго сидела на кухне, попивая остывший чай и думая о прошедшем дне. Петр добился своего – испортил мне репутацию на работе, сделал положение невыносимым. Но почему-то я не чувствовала себя побежденной. Напротив, была какая-то злая решимость довести дело до конца. Пусть он думает, что может меня сломать клеветой и интригами. Пусть Марина Васильевна строит планы на мое место. Я справлюсь.