Глава 17

Звонок от адвоката пришел в середине декабря, когда я работала над особенно сложным проектом – восстанавливала старинное бюро с секретными ящичками. Заказчица нашла его на блошином рынке и влюбилась с первого взгляда, несмотря на плачевное состояние. Мне предстояло не только обновить покрытие, но и восстановить хитроумный механизм потайных отделений. – Екатерина Ивановна, – голос Орлова звучал торжествующе, – у меня для вас отличные новости. Суд вынес решение. Я аккуратно поставила тонкую кисточку и вытерла руки о рабочий фартук. – И какое решение? – Полная победа по всем пунктам. Брак расторгнут. Имущество подлежит разделу в равных долях, как мы и требовали. Встречные претензии вашего бывшего супруга отклонены как необоснованные. Я медленно опустилась на стул. Вот и все. Официально и окончательно. Двадцать пять лет брака закончились судебным решением на нескольких страницах. – А что с долей дочери? – Как и планировала Елена Петровна, она официально передает свою долю вам. Документы уже оформлены. В итоге вы получаете около семи миллионов рублей – больше половины всего имущества. Семь миллионов. Цифра казалась нереальной. Еще полгода назад я была библиотекаршей с небольшой зарплатой. А теперь передо мной открывались такие возможности, о которых я даже не мечтала. – Марк Борисович, а как отреагировал Петр? – Крайне болезненно. Пытался оспорить долю дочери, требовал пересмотра, угрожал апелляцией. Но его адвокат объяснил ему, что шансов на успех нет. Все было оформлено правильно, законно. – И что теперь? – Теперь техническая работа. Оценка имущества была проведена еще осенью, сейчас нужно определить, кому что достается. Квартира, машина, дача, банковские счета – все подлежит разделу. – А если я не хочу ничего из этого? Если хочу просто получить деньгами? Орлов помолчал. – Это возможно. Но потребует согласия второй стороны. Ваш бывший супруг должен выкупить вашу долю или согласиться на продажу имущества. – Он согласится? – Учитывая его нынешнее положение – скорее всего, да. После увольнения из университета он остался практически без доходов. Содержать большую квартиру и дачу ему будет не по карману. После разговора с адвокатом я долго сидела в мастерской, глядя на недоделанное бюро. Внутри было странное чувство – смесь облегчения, усталости и какой-то пустоты. Точка поставлена. Глава закрыта. Больше никаких судебных заседаний, никаких юридических баталий, никаких тревожных звонков от Орлова. Я была свободна. Официально, юридически, финансово. И это была не просто свобода от Петра – это была свобода выбора. С такими деньгами я могла позволить себе что угодно. Купить квартиру в центре города, открыть настоящую мастерскую, путешествовать, учиться новому. Мир распахнулся передо мной во всей своей широте. Но самое удивительное – я не испытывала эйфории. Не хотелось бежать и тратить деньги, покупать дорогие вещи, менять жизнь кардинально. Мне было хорошо здесь, в этом доме, за этим верстаком, с этими инструментами в руках. Деньги давали безопасность, но не меняли сути того, кем я стала. Вечером я рассказала о решении суда Ивану. Мы сидели на кухне, ели картошку с грибами, которые он насолил еще осенью. – Семь миллионов, – повторил он задумчиво. – Неплохо. – Да, неплохо. Теперь я могу не беспокоиться о деньгах ближайшие… ну, лет двадцать точно. – И что планируете делать? Я пожала плечами. – Не знаю. Продолжать заниматься реставрацией, наверное. Только теперь могу позволить себе не думать о заработке, а выбирать интересные проекты. – А переезжать не думаете? В город, в нормальную квартиру? Его вопрос прозвучал как-то осторожно, и я посмотрела на него внимательнее. В его глазах читалась тревога. – А вы хотите, чтобы я переехала? – Нет, – быстро сказал он. – Совсем не хочу. Просто… у вас теперь много возможностей. Вы можете жить где угодно. Я накрыла его руку своей. – Иван, я здесь не потому, что мне некуда деваться. Я здесь потому, что мне здесь хорошо. Рядом с вами мне хорошо. Он повернул ладонь и переплел наши пальцы. – Мне тоже, – тихо сказал он. – Очень хорошо. Мы помолчали, слушая, как потрескивают поленья в печи. За окном выл февральский ветер, но в доме было тепло и уютно. – Знаете, что я хочу сделать в первую очередь? – сказала я. – Что? – Привести этот дом в полный порядок. Сделать из него конфетку. Обновить кровлю, утеплить стены, переделать ванную. Хочу, чтобы здесь можно было жить круглый год комфортно. – А зачем? Вы же здесь и так живете. – Живу, но знаю, что дом можно сделать лучше. А теперь у меня есть средства на это. Иван кивнул. – Правильно. Дом – это основа всего. Если дом в порядке, то и жизнь в порядке. На следующий день я поехала в город – встретиться с Орловом и обсудить детали раздела имущества. Офис адвоката встретил меня той же дорогой роскошью, что и в первый раз, но теперь я чувствовала себя здесь увереннее. Не просительницей, а равноправным клиентом, который платит за услуги. – Итак, – Орлов разложил на столе документы, – давайте определимся с вашими пожеланиями. Что вы хотите оставить себе, а от чего готовы отказаться? Я внимательно изучила опись имущества. Квартира на восемь миллионов. Машина за семьсот тысяч – уже не новая, но в хорошем состоянии. Дача за полтора миллиона. Банковские счета и депозиты. – От квартиры я отказываюсь, – сказала я твердо. – Пусть остается у него. – Вы уверены? Это самая дорогая часть имущества. – Уверена. Я не хочу там жить. Слишком много воспоминаний. Пусть он мне заплатит мою долю деньгами. – Хорошо. А дача? Я задумалась. Дача Петра была в престижном поселке, с хорошим домом и ухоженным участком. Но она тоже была связана с нашей совместной жизнью, с выходными, которые мы проводили там вместе. – И от дачи отказываюсь. Она мне не нужна. – Машина? – Машину возьму. Мне нужен транспорт. Орлов записывал мои решения. – Получается, что вы отказываетесь от недвижимости стоимостью почти десять миллионов в пользу получения денежной компенсации. Это… необычное решение. – Но законное? – Абсолютно законное. Более того, это упростит процедуру раздела. Не придется продавать имущество через торги, делить вырученные средства. Ваш бывший супруг просто выплачивает вам компенсацию. – А у него есть такие деньги? – Сомневаюсь. Скорее всего, ему придется брать кредит под залог этой же недвижимости. Или продавать часть имущества. Но это уже его проблемы. Мне стало почти жалко Петра. Остаться без работы, без репутации, да еще и влезть в долги… Но потом я вспомнила Алину, его попытки меня очернить, угрозы и оскорбления. Жалость быстро прошла. – Когда я получу деньги? – В течение месяца после вступления решения в силу. Если он не подаст апелляцию – через десять дней. Если подаст – придется ждать рассмотрения, но шансы на изменение решения минимальны. Я подписала все необходимые документы и поехала обратно к себе на дачу. По дороге заехала в банк, чтобы открыть новый счет – на свое имя, для будущих поступлений. Девушка-консультант, узнав сумму, которую планируется разместить, сразу предложила статус VIP-клиента со всеми привилегиями. Я согласилась, хотя и не очень понимала, зачем мне эти привилегии. Дома я достала блокнот и начала составлять планы. Что нужно сделать с домом в первую очередь? Крыша – обязательно, некоторые места подтекают. Утепление – зимы здесь холодные, а я планировала жить тут постоянно. Ванная комната – старая сантехника требовала замены. Мастерская – хотелось оборудовать отдельное помещение с хорошим освещением и вентиляцией. Чем больше я писала, тем больше вдохновлялась. Впервые в жизни у меня была возможность обустроить пространство полностью по своему вкусу, не оглядываясь на чужие предпочтения и финансовые ограничения. Это было упоительное ощущение свободы. Через неделю позвонила Лена. – Мам, Марк Борисович мне звонил. Сказал, что все закончилось в нашу пользу. – Да, солнышко. Все позади. – И как ты себя чувствуешь? – Странно. С одной стороны, облегчение – больше никаких судов, никакой неопределенности. С другой – как будто закрылась целая эпоха в жизни. – Большая эпоха. Двадцать пять лет. – Да. Но знаешь что? Я не жалею, что она закончилась. Теперь начинается что-то новое. – А папа как? Слышала что-нибудь? Я помолчала. О Петре я старалась не думать, но иногда до меня доходили слухи. Тамара рассказывала, что он пытается найти работу, но безуспешно – скандал в университете сильно подпортил ему репутацию. Живет теперь на съемной квартире, продал дачу, чтобы расплатиться с адвокатами. – Слышала, что ему тяжело. Но это его выбор, Лена. Он сам себя в такое положение поставил. – Я знаю. И не жалею его. Просто… странно все это. Еще совсем недавно мы были семьей, а теперь… – Теперь мы все равно семья. Ты и я. А он… он стал чужим человеком. – Да, наверное. Мам, а расскажи про свои планы. Что собираешься делать с деньгами? Я рассказала дочери о своих задумках по обустройству дома, о планах развития мастерской. Лена слушала с интересом. – Здорово звучит! А дядя Иван как к этому относится? Дядя Иван. Лена ни разу его не видела, но почему-то сразу определила ему место в нашей семье. – Поддерживает. Помогает советами. – Мам, а ты… ты его любишь? Вопрос застал меня врасплох. Любовь. Большое, серьезное слово. То, что я чувствовала к Ивану, сложно было назвать любовью в традиционном понимании. Это было что-то более спокойное, более глубокое. Привязанность, доверие, нежность, желание быть рядом. Но разве это не любовь тоже? – Не знаю, – честно ответила я. – Может быть. Но это совсем другое чувство, чем то, что я испытывала к твоему отцу. – А какое? – Взрослое. Осознанное. Без иллюзий и розовых очков. Я знаю его достоинства и недостатки, и принимаю его таким, какой он есть. – Звучит как настоящая любовь, – засмеялась Лена. – Та, что на всю жизнь. После разговора с дочерью я еще долго думала о ее словах. Любовь на всю жизнь. А что если действительно? Что если то, что я чувствую к Ивану, и есть настоящее, зрелое чувство? Не страсть, не влюбленность, а именно любовь – тихая, надежная, постоянная. В середине марта пришел долгожданный звонок от Орлова. – Екатерина Ивановна, деньги поступили на ваш счет. Можете проверять. Я зашла в банковское приложение и увидела цифру, которая не укладывалась в голове. Семь миллионов четыреста тысяч рублей. Моя доля в совместно нажитом имуществе. Результат двадцати пяти лет брака, переведенный в денежный эквивалент. Странно, но я не чувствовала ни радости, ни волнения. Только спокойное удовлетворение от того, что справедливость восторжествовала. Эти деньги были моими по праву. Я их заработала – годами труда, терпения, самоотречения. Вечером мы с Иваном отметили окончание судебного процесса. Он принес бутылку хорошего вина, я приготовила утку с яблоками – то самое блюдо, которое когда-то готовила для Петра. Но теперь оно ассоциировалось не с прошлым, а с настоящим. С этим домом, с этим человеком, с этой новой жизнью. – За справедливость, – сказал Иван, поднимая бокал. – За свободу, – ответила я. Мы чокнулись, и в звоне стекла слышался звон закрывающейся двери. Дверь в прошлое захлопнулась навсегда. А дверь в будущее распахнулась настежь. – Знаете, – сказала я, отпивая вино, – я думаю, это были лучше потраченные деньги в моей жизни. – Какие деньги? – Те, что я заплатила Орлову. За развод, за раздел имущества. Триста тысяч за свободу – это очень дешево. Иван улыбнулся. – А я думаю, вы эту свободу заработали сами. Своим мужеством, своим решением не сдаваться. Адвокат только помог оформить то, что вы уже добились. Он был прав. Свобода не покупается за деньги. Она завоевывается. И я ее завоевала.