Глава 9

После разговора с дочерью что-то изменилось не только во мне, но и в самом доме. Словно стены услышали, что я больше не одна, что у меня есть поддержка, и отозвались новым теплом. Или, может быть, это я стала по-другому смотреть на окружающий мир – через призму обретенной уверенности. Утром я проснулась от стука в дверь. Не резкого, требовательного, а мягкого, почти деликатного. Накинув халат, я выглянула в окно и увидела знакомую фигуру у калитки. Иван стоял с какой-то коробкой в руках и терпеливо ждал. – Доброе утро, – сказал он, когда я открыла дверь. – Не разбудил? – Что вы, я уже давно встала, – соврала я. На самом деле я спала крепко и сладко, как не спала уже много лет. – Проходите, кофе будете? – Если не помешаю. – Он вытер ноги о коврик с такой тщательностью, что я невольно улыбнулась. – Это вам, – он протянул мне коробку. Внутри лежала рыба. Четыре красивые форели с серебристой чешуей и ясными глазами. – Вчера на речку ездил, – пояснил Иван. – Клевало хорошо. Одному такую прорву не съесть. Я взяла одну рыбу в руки. Она была тяжелая, плотная, пахла свежестью и речной водой. Когда в последний раз я держала в руках что-то настолько настоящее, не из магазина? Петр покупал только филе в вакуумных упаковках, морщился при виде целой рыбине, говорил, что это «негигиенично и примитивно». – Спасибо, – сказала я. – Но я не очень умею с рыбой… То есть готовить умею, а вот чистить, давно не приходилось… – Научу, – коротко ответил Иван. – Дело нехитрое. Пока я готовила кофе, он принес с улицы старую разделочную доску, которую нашел в сарае, и острый нож. Мы устроились на веранде. Утро было ясное, прохладное, воздух пах осенней свежестью и последними астрами. – Смотрите, – Иван взял одну форель и показал, как правильно держать нож. – Сначала чешую против роста счищаем. Вот так, короткими движениями. Его руки двигались уверенно, точно. Чешуя слетала серебристым дождиком. Потом он показал, как вспороть брюшко, удалить внутренности, отрезать голову и плавники. Все это он делал быстро, без лишних движений, как человек, который проделывал эту процедуру тысячи раз. – Теперь вы, – он протянул мне нож. Моя первая попытка была неуклюжей. Нож скользил по мокрой чешуе, руки дрожали, я боялась порезаться. Иван терпеливо поправлял мои движения, показывал, под каким углом держать лезвие. – Не бойтесь, – говорил он. – Рыба уже мертвая, хуже ей не сделаете. А себе тоже, если осторожно. Постепенно я освоилась. Вторую форель почистила уже увереннее, третью – почти ловко. Иван одобрительно кивал, изредка что-то подправляя. – Хорошо, – сказал он, когда мы закончили. – Быстро учитесь. Мы вымыли руки у колодца ледяной водой, которая обжигала пальцы, но зато отлично смывала рыбный запах. Я пригласила Ивана позавтракать, но он покачал головой. – Дела у меня. А вечером, если хотите, приду. Покажу, как форель лучше приготовить. После его ухода я еще долго сидела на веранде, попивая остывший кофе и глядя на аккуратно почищенную рыбу. Это было странное ощущение – радоваться такой простой вещи, как освоенный навык. Раньше все мои умения крутились вокруг интеллектуальной работы: я могла найти любую книгу в каталоге, составить библиографию, написать аннотацию. Но это были навыки для другой жизни, для другой Кати. А эта, новая Катя училась обращаться с настоящими, осязаемыми вещами. И каждое новое умение прибавляло уверенности. День прошел в обычных делах. Я стирала белье в старой стиральной машинке, которую Иван помог мне подключить на прошлой неделе. Развешивала его на веревке во дворе, наслаждаясь тем, как простыни полощутся на ветру. Убирала в доме, постепенно приводя его в порядок. К вечеру на кухне вкусно пахло щами и пирожками с луком и яйцом. Ровно в семь Иван постучал в дверь. В этот раз он пришел с сумкой в руках в которой как оказалось, лежал лимон, какие-то травы и бутылка белого вина. – Это для рыбы, – пояснил он. – Форель любит кислинку. Мы готовили вместе. Иван показал мне, как правильно нафаршировать рыбу зеленью, как завернуть ее в фольгу, чтобы она получилась сочной. Я нарезала лимон, он растопил печь и настроил жар так, чтобы рыба не подгорела, но хорошо пропеклась. – А вино зачем? – спросила я. – Попробуете – поймете, – загадочно ответил он. Пока рыба готовилась, мы сидели за кухонным столом и разговаривали. Иван рассказывал о своей рыбалке, о том, какие места на речке самые рыбные, в какую погоду лучше ехать. Я слушала и понимала, что мне интересно. Не из вежливости, а по-настоящему. Его рассказы были полны практических подробностей, наблюдений за природой, маленьких открытий. – А вы никогда не рыбачили? – спросил он. – Ни разу. Петр считал рыбалку примитивным занятием. Говорил, что это для людей, которым нечем заняться интеллектуально. Иван едва заметно усмехнулся. – Интеллектуально… А я думаю, наоборот. На рыбалке голова отдыхает от лишних мыслей. Сидишь, слушаешь воду, птиц. Думаешь о простых вещах. Или вообще ни о чем. Это тоже полезно. Я представила себя с удочкой на берегу реки и поймала себя на мысли, что это не кажется мне скучным. Наоборот, в этой картине была какая-то привлекательная простота. Рыба получилась изумительной. Нежная, ароматная, с легкой кислинкой лимона и тонким запахом трав. А вино, как оказалось, было не для приготовления. – За ваши успехи, – сказал Иван, наливая белое вино в два бокала, которые он принес с собой. – За ваше терпение, – ответила я, поднимая бокал. Мы чокнулись. Вино было сухое, прохладное, с легким фруктовым вкусом. Оно прекрасно подходило к рыбе и создавало атмосферу не просто ужина, а маленького праздника. – Иван, – сказала я, набравшись смелости, – можно вопрос? – Спрашивайте. – Почему вы мне помогаете? Я ведь для вас никто. Чужая городская женщина, которая не умеет ничего из того, что здесь нужно. Он долго жевал, обдумывая ответ. Потом отложил вилку и посмотрел на меня. – Не никто, – сказал он просто. – Соседка. А соседей не бросают. – Но ведь есть разные соседи… – Есть, – согласился он. – Одни приезжают на выходные, мусор разбрасывают, музыку громко включают, а потом уезжают до следующего лета. Другие – живут. Дом в порядок приводят, сад сажают, с людьми общаются. Вы из вторых. – Откуда вы знаете? Может, я тоже уеду весной. Иван покачал головой. – Не уедете. Видно по тому, как вы с домом обращаетесь. Любовь в это вкладываете. А любовь – штука серьезная. Его слова грели сильнее вина. Я действительно полюбила этот дом, эту жизнь. И то, что это видно со стороны, означало, что изменения во мне не призрачные, а настоящие. – А еще, – добавил Иван после паузы, – вы напоминаете мне мою Марину. Жену мою. Она тоже из города была, тоже сначала ничего не умела. А потом научилась всему: и огород сажать, и скотину держать, и дом вести. Руки у нее золотые были. Это было самое длинное признание, которое я от него слышала. И самое дорогое. – Она бы вас одобрила, – добавил он тихо. Мы закончили ужин в комфортном молчании. Иван помог мне убрать со стола, вымыть посуду. Он двигался по моей кухне уверенно, но деликатно, не нарушая установленного мной порядка. Мне нравилось наблюдать за ним. За его спокойными, точными движениями. За тем, как он относился к вещам – бережно, с уважением. – Завтра погода хорошая будет, – сказал он, собираясь уходить. – Если хотите, съездим к питомнику. Саженцы купим для вашего сада. Яблони молодые, может, еще что-то. – А разве сейчас время для посадки? – Самое время. Осенью сажать лучше – за зиму дерево приживается, а весной сразу в рост идет. Я кивнула. Мне нравилась мысль о том, что весной в моем саду будут расти новые деревья. Деревья, которые я посадила сама, своими руками. – А еще, – Иван остановился в дверях, – хотел сказать… Если что-то случится, если кто беспокоить будет – сразу звоните. Или просто кричите громко. Я услышу. – Кто может беспокоить? – Всякое бывает. Но главное – не бойтесь. Вы здесь не одна. После его ухода я еще долго сидела за столом, допивая вино и думая о прошедшем вечере. Когда в последний раз я так хорошо, так спокойно проводила время с мужчиной? Не помню. С Петром наши ужины всегда сопровождались его монологами о работе, коллегах, планах. Он говорил, я слушала и поддакивала. А здесь, с Иваном, был диалог. Равный, неторопливый разговор двух взрослых людей. И самое удивительное – никакого напряжения, никаких намеков, никаких попыток понравиться или произвести впечатление. Просто два одиноких человека провели приятный вечер вместе. И оба остались довольны. Я помыла бокалы и поставила их в буфет рядом с бабушкиным сервизом. Завтра мы поедем покупать саженцы. Я буду сажать деревья в своем саду. В саду, который с каждым днем все больше становился моим. За окном шуршали листья, где-то далеко ухала сова. Дом вокруг меня дышал тишиной и покоем. Я была одна, но не одинока. И это была огромная разница. Перед сном я позвонила Тамаре, рассказала про рыбу, про ужин, про планы на завтра. – Ну все, Катюха, – сказала подруга, – ты влюбляешься. – Глупости, – возразила я. – Мы просто соседи. – Ага, конечно. Соседи, которые вместе ужинают при свечах. – Не при свечах, а при лампе. И не ужинают, а едят рыбу. – Катя, милая, ты себя слышишь? В твоем голосе такие нотки появились… Ты счастливая. Я задумалась. Была ли я счастливой? Наверное, да. Но это было не то головокружительное счастье влюбленности, которое я помнила из юности. Это было что-то другое, более глубокое и устойчивое. Счастье человека, который нашел свое место в мире. – Может быть, – согласилась я. – Но пока я просто учусь жить заново. – И правильно делаешь. Не торопись ни с чем. У тебя есть время. Да, время у меня было. Впервые за много лет – сколько угодно времени. Время, чтобы разобраться в себе, научиться новому, понять, чего я хочу от жизни. И если в этой новой жизни найдется место для мужчины – хорошо. А если нет – тоже хорошо. Главное, что теперь я могла выбирать сама. Я засыпала с мыслью о завтрашней поездке в питомник. О молодых яблонях, которые буду сажать осенью, чтобы они зацвели весной. О том, что у меня есть планы, есть надежды, есть будущее. И это было прекрасно.