Глава 14

Есть особая жестокость в том, как возвращается память. Она не приходит мягко, как рассвет, постепенно освещая забытые уголки сознания. Она обрушивается лавиной, сметая все иллюзии, все надежды, всё то хрупкое счастье, которое ты успела построить на руинах забвения. И когда это происходит, ты понимаешь: амнезия была не наказанием, а милосердием.

Всё началось с кошмара.

Я стояла в нашей кухне, но она была другой – мрачной, холодной, наполненной невысказанной болью. За столом сидела Кристина в моём любимом платье, помешивала чай серебряной ложечкой.

– Света, нам нужно поговорить, – говорила она спокойно, не поднимая глаз.

– О чём? – отвечала я, но голос звучал чужим, далёким.

– О Вадиме. О том, что мы любим друг друга.

Чашка выпадала из моих рук, разбивалась о пол. Осколки, как моя жизнь.

– Я сплю с твоим мужем уже полтора года.

Мир в кошмаре начал рушиться. Стены трескались, пол уходил из-под ног, а голос Кристины становился всё громче, эхом отражаясь от разваливающихся стен.

Я проснулась с криком, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так бешено, что казалось, вот-вот выскочит из груди. По спине текли струйки холодного пота, а в горле пересыхало от ужаса.

Но кошмар не отпускал. Образы, звуки, даже запах чая с бергамотом – всё это было слишком реальным, слишком детальным для простого сна.

Это были воспоминания.

– Света? – Вадим проснулся рядом со мной, протянул руку, чтобы коснуться моего плеча.

– Не трогай, – прошептала я, отстраняясь.

Потому что вдруг я ясно помнила эти руки на другой женщине. Помнила, как они касались Кристины так же нежно, как сейчас тянулись ко мне.

– Что случилось? Плохой сон?

Плохой сон. Если бы только это был сон.

– Кристина, – произнесла я, и имя прозвучало как проклятие. – Моя лучшая подруга. Крёстная Маши. Женщина, которой я доверяла больше, чем сестре.

Вадим побледнел в лунном свете, проникающем через окно.

– Света…

– Она пришла ко мне домой. Сидела за нашим столом, пила мой чай из моей любимой чашки. И сказала, что спит с моим мужем.

Воспоминание хлынуло потоком, ясное и болезненное.

Кристина звонит утром.

– Света, можно к тебе зайти? Нужно поговорить.

– Конечно, приезжай. Как раз чай завариваю.

Она приходит красивая, ухоженная, в новом платье. Садится за кухонный стол, берёт мою любимую чашку – ту, что с розочками.

– О чём хотела поговорить? – спрашиваю я, наливая ей чай.

– О Вадиме.

– Что-то случилось? – начинаю волноваться.

– В каком-то смысле да. – Она делает глоток чая, смотрит мне прямо в глаза. – Света, я сплю с твоим мужем.

Мир останавливается.

– Что?

– Уже полтора года. Мы любим друг друга.

Чашка выпадает из моих рук, разбивается о пол. Горячий чай обжигает ноги, но я этого не чувствую.

– Ты сумасшедшая.

– Нет. Я беременна от него.

Физическая боль прошила меня насквозь. Как будто кто-то вспарывал грудную клетку и выдирал сердце голыми руками. Я согнулась пополам, хватаясь за живот.

– Господи, – простонала я. – Господи, как больно.

– Света, дай мне объяснить…

– Объяснить? – я подняла на него глаза, полные слёз. – Что тут объяснять? Ты трахал мою лучшую подругу полтора года, пока я растила твоих детей!

Новые воспоминания накатывали волнами.

Тот же день. Я сижу на полу среди осколков разбитой чашки.

– Зачем ты мне это говоришь? – шепчу я.

– Потому что устала скрывать. И потому что он хочет быть со мной.

– Он сказал тебе это?

– Не словами. Но я чувствую.

– Убирайся из моего дома.

– Света…

– УБИРАЙСЯ! – кричу я. – И больше никогда сюда не приходи!

Она уходит, а я остаюсь сидеть на полу и понимаю – моя жизнь только что развалилась на куски, как эта чашка.

– Полтора года, – повторила я, глядя на Вадима. – Она сказала – полтора года.

– Света…

– А я ничего не подозревала. Доверяла вам обоим. Радовалась, когда она приходила в гости. Думала, как здорово, что у меня есть такая подруга.

Меня выворачивало до мурашек вдоль позвоночника от этих воспоминаний. Каждое было как удар хлыстом по открытой ране.

Следующее воспоминание было ещё страшнее.

Вечер того же дня. Вадим приходит домой.

Дети уже спят. Я сижу в гостиной и жду.

– Привет, – говорит он как обычно, наклоняется поцеловать.

Я отстраняюсь.

– Не смей.

– Что случилось?

– Твоя сучка была здесь сегодня.

Он бледнеет.

– О чём она говорила?

– О том, что спит с моим мужем. О том, что беременна от него.

Долгая пауза.

– Света, это не то, что ты думаешь…

– А что я думаю, Вадим?

– Я хотел с тобой поговорить…

– Когда? После рождения её ребёнка?

– Я собирался прекратить это!

– Полтора года собирался?

– Ты собирался прекратить? – спросила я, глядя на него. – Или она тебя заставила выбирать?

Вадим опустил голову.

– Она устала скрывать отношения.

– И ты выбрал её.

– Нет! Я выбрал бы тебя! Но ты…

– Я что?

– Ты выгнала меня из дома, не дав объяснить.

Да. Я помнила этот момент.

– Убирайся, – говорю я ему холодно. – Собирай вещи и убирайся из моего дома.

– Света, дай мне шанс всё исправить!

– Шанс? – я смеюсь истерически. – Полтора года у тебя был шанс! Каждый день полтора года!

– Я не хотел причинять тебе боль!

– Не хотел? А что ты думал – я никогда не узнаю?

– Я думал… я надеялся… чёрт, я не знаю, что думал!

– Вот именно. Ты не думал. Ты думал своим членом.

Бросаю в него всё, что попадается под руку. Книги, вазы, рамки с фотографиями.

– УБИРАЙСЯ! ВОН ИЗ МОЕЙ ЖИЗНИ!

– Я выгнала тебя, – прошептала я. – Потому что не могла смотреть на тебя, зная правду.

– Я не хотел уходить к ней, – сказал он тихо. – Я хотел остаться, бороться за нас.

– Но ты ушёл. К своей беременной любовнице.

– У меня не было выбора! Ты не хотела меня слушать!

– У тебя был выбор не изменять! – взорвалась я. – У тебя был выбор не трахать мою подругу!

Новые воспоминания – о том, что было после.

Дети спрашивают, где папа.

– Папа уехал в командировку, – лгу я Соне.

– Надолго?

– Не знаю, солнышко.

Маша и Артём понимают больше. Видят мои заплаканные глаза, слышат ночные разговоры по телефону с мамой.

– Папа нас бросил? – спрашивает Маша.

– Не вас. Меня.

– А мы что, не семья?

Я не знаю, что ответить.

– Дети, – прошептала я. – Как же дети страдали.

– Я навещал их! Звонил! Давал деньги!

– Ты их бросил! – закричала я. – Бросил ради беременной сучки!

– У неё был выкидыш, – тихо сказал он. – На пятом месяце.

Выкидыш. Значит, судьба сама всё решила.

– И что, ты вернулся тогда?

– Я хотел… но ты не отвечала на звонки.

– Потому что мне было больно! Понимаешь? БОЛЬНО!

Я помнила те месяцы. Помнила, как лежала в кровати и не могла встать. Как принимала таблетки, чтобы заснуть и не думать о них вместе. Как худела, потому что еда не лезла в горло.

– Я чуть не покончила с собой, – сказала я тихо. – После твоего ухода я хотела умереть.

Вадим побледнел как мертвец.

– Что?

– Снотворное. Я принимала всё больше, чтобы не чувствовать боль. И однажды поняла, что если приму ещё несколько таблеток, то не проснусь.

– Боже… Света…

– Меня спасла Соня. Она заплакала в кроватке, и я поняла – не имею права. У меня есть дети.

Слёзы текли по моему лицу. Но это были не только слёзы боли. Это было облегчение. Наконец-то я помнила всё. Наконец-то понимала, что со мной происходило эти недели.

– Прости меня, – шептал Вадим. – Боже, прости меня. Я не знал, что довёл тебя до…

– Знал, – сказала я жёстко. – Просто тебе было всё равно.

– Это неправда!

– Правда! Если бы тебе не было всё равно, ты бы вернулся! Боролся за семью! А ты жил десять лет с другой женщиной!

Я встала с кровати, подошла к окну. Нужно было подумать. Осмыслить всё, что вспомнила.

С одной стороны – память кричала: беги! Он предал тебя однажды, предаст снова! Он бросил детей ради любовницы! Он воспользовался твоей амнезией!

С другой стороны – сердце. Моё глупое, упрямое сердце, которое всё ещё любило этого мужчину. Которое откликалось на его боль, на его раскаяние.

– Света, – он подошёл ко мне сзади, не касаясь, – я знаю, что не имею права просить прощения. Но эти десять лет научили меня ценить то, что потерял.

– Научили? Или просто любовница надоела?

– Я никогда её не любил так, как тебя.

– Но жил с ней десять лет.

– Потому что не мог вернуться к тебе. Потому что был трусом.

Я обернулась к нему. В его глазах я видела боль. Настоящую, искреннюю боль. И это разрывало меня пополам.

– Знаешь, что самое страшное? – сказала я тихо. – Что я всё ещё тебя люблю.

Он вздрогнул от этих слов.

– Несмотря на всё, что вспомнила. Несмотря на предательство. Моё тело, моё сердце – всё во мне до сих пор откликается на тебя.

– Света…

– И это делает меня уязвимой. Потому что любовь слепа. Она готова прощать то, что прощать нельзя.

– Дай мне шанс доказать, что я изменился.

– Шанс? – я посмотрела ему в глаза. – Ты уже получил шанс. Целые две недели играл роль любящего мужа с амнезийной женой.

– Это была не игра! Я правда…

– Правда использовал мою болезнь, чтобы избежать последствий своих поступков.

Мы стояли друг напротив друга в полумраке спальни. Два человека, которые когда-то были одним целым, а теперь разделены пропастью боли и недоверия.

– Что теперь? – спросил он тихо.

– Не знаю, – честно ответила я. – Память говорит мне бежать от тебя подальше. Сердце – остаться и попытаться простить. А разум… разум просто молчит.

– Я буду ждать. Сколько нужно.

– Может, всю жизнь.

– Тогда всю жизнь.

Я посмотрела на него – на мужчину, который разрушил мою жизнь и теперь хотел её восстановить. На отца моих детей, который их бросил и теперь играл роль идеального папы. На изменника, который клялся в верности.

– Мне нужно время, – сказала я наконец. – Время подумать, переварить всё это. Понять, что я чувствую на самом деле.

– Сколько времени?

– Не знаю. Может, дни. Может, годы.

Он кивнул, принимая условия.

– Я подожду.

– А если решу, что не могу простить?

– Тогда отпущу. Без скандалов, без попыток удержать.

Я не была уверена, что верю этим словам. Но сейчас они были единственным, за что можно было зацепиться.

– Иди спать в гостевую, – сказала я. – Мне нужно побыть одной.

Он собрал подушку и одеяло, направился к двери. На пороге остановился.

– Света… что бы ты ни решила… я хочу, чтобы ты знала: эти две недели с тобой были лучшими в моей жизни за последние десять лет.

Дверь закрылась за ним, и я осталась одна с воспоминаниями, которые жгли как огонь.

Есть особая жестокость в выборе между памятью и сердцем. Память помнит боль, но сердце помнит любовь. И когда приходится выбирать между ними, ты понимаешь: правильного ответа не существует.

Есть только то, с чем ты сможешь жить дальше.