Глава 9

Знаете, есть моменты в жизни, когда время останавливается. Когда секунды растягиваются в вечность, а мир вокруг замирает, готовясь обрушиться на твою голову. Когда ты понимаешь, что вот-вот узнаешь что-то, что изменит всё.

Я стояла перед открытым шкафом в нашей спальне в одном халате, и руки дрожали, когда доставала коробку из-за стопки старых свитеров. Три дня прошло с тех пор, как я вернулась домой из больницы. Три дня, полных попыток собрать осколки своей жизни, и каждый день приносил всё больше вопросов.

Вадим был внимателен, заботлив, но между нами была какая-то невидимая стена. Дети вели себя осторожно, словно ходили по минному полю. Даже Соня, которая поначалу так радостно бросилась мне в объятия, теперь держалась настороженно. А сегодня утром я не выдержала и решила поискать ответы сама.

Обычная обувная коробка. Потёртые углы, выцветшая этикетка от туфель, которые я, вероятно, носила много лет назад. Но сердце колотилось так, словно предчувствовало катастрофу.

Иногда правда прячется в самых простых вещах. В коробках на дне шкафа. В том, что все старательно не говорят. В документах, которые кто-то спрятал, надеясь, что их никогда не найдут.

Я медленно открыла крышку, и мир качнулся.

«Свидетельство о расторжении брака между Светланой Викторовной Соколовой и Вадимом Олеговичем Соколовым.»

Дата – десять лет назад.

Меня вывернуло изнутри так, что подкосились ноги. Холод разлился по телу, словно в жилы влили ледяную воду. Я рухнула на колени прямо на ковёр, всё ещё сжимая документ. В горле пересохло, кости ломило от внутреннего холода, который поднимался откуда-то из самой глубины души.

Развод. Мы разведены уже десять лет. А я думала, что мы счастливая семья, которую просто разлучила моя болезнь.

Я перелистывала документы дрожащими пальцами. Соглашение о разделе имущества. Документы об алиментах. Справка о том, что дети остаются с матерью. Всё было оформлено официально, юридически правильно. Это не была ошибка, не было недоразумения.

Мы развелись. Десять лет назад.

Тогда что происходит сейчас? Почему Вадим живёт в этом доме? Почему дети ведут себя так, словно мы семья? Почему никто не сказал мне правду?

Я бы согласилась на многое – на потерю памяти, на боль, на годы восстановления – если бы только не нашла эту чёртову бумажку. Если бы мне не пришлось узнать, что вся моя жизнь – ложь.

– Света? – голос Вадима за спиной заставил меня подскочить.

Я резко обернулась. Он стоял в дверях спальни, и когда увидел бумаги в моих руках, его лицо мгновенно изменилось. Стало жёстким, закрытым. Хищным. Опасным.

– Что ты делаешь? – спросил он, но голос звучал слишком низко, слишком контролируемо. Это был голос человека, который готовится к бою.

– Изучаю нашу семейную историю, – я медленно поднялась с колен, и халат распахнулся, обнажив ноги почти до бёдер.

Его взгляд метнулся вниз, задержался на открытой коже, потом вернулся к моему лицу. В глазах вспыхнуло что-то тёмное, первобытное. Но и расчётливое.

– Дай мне это, – сказал он, делая шаг ко мне. В его голосе была неприкрытая угроза.

– Нет, – я отступила к окну, и халат соскользнул с плеча. – Это касается меня. Моей жизни. Моего брака. Вернее, отсутствия такового.

Вадим резко закрыл дверь на замок, медленно оборачиваясь ко мне. Звук щёлкнувшего замка эхом отозвался в тишине комнаты. Между нами было несколько метров, но воздух буквально искрил от напряжения. Он изучал меня взглядом – оценивающим, расчётливым.

– Мы разведены? – спросила я, чувствуя, как по телу разливается жар от его взгляда. – Десять лет, Вадим! Десять лет ты лжёшь мне!

– Успокойся, – сказал он, медленно приближаясь, как хищник к добыче. Его движения были плавными, уверенными. Он знал, какой эффект производит на меня.

– Не смей мне приказывать! – взорвалась я, но голос дрогнул, когда он оказался в шаге от меня. – У тебя нет на это права! Ты мне никто!

Он нависал надо мной всей своей мощной фигурой, и я чувствовала исходящее от него тепло, его мужской запах – кожа, одеколон, что-то неуловимо знакомое, что кружило голову и заставляло забыть о злости.

– Это был фиктивный развод, – сказал он жёстко, его рука легла мне на талию поверх тонкой ткани халата. Прикосновение было лёгким, но властным. – Для защиты бизнеса.

– Фиктивный? – я пыталась сосредоточиться на словах, но его прикосновение жгло кожу даже сквозь ткань.

– Да, – его голос стал мягче, убедительнее. – У меня были серьёзные проблемы с партнёрами. Долги, угрозы. Единственный способ защитить семью, защитить тебя и детей – переоформить всё имущество на тебя. Для этого нужен был развод.

Его вторая рука скользнула по моей спине, притягивая ближе. Я чувствовала твёрдость его тела, видела, как потемнели его глаза. Между нами больше не было расстояния.

– И ты не сказал мне об этом сейчас? – прошептала я, но мой гнев смешивался с возбуждением от его близости. – Позволил мне найти это самой?

– Я хотел сначала убедиться, что ты готова это услышать, – его губы коснулись моего уха, и по телу пробежала дрожь. – Ты только выздоравливаешь. Мне не хотелось нагружать тебя юридическими формальностями.

– Формальностями? – я отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. – Развод – это формальность?

– Когда он ничего не значит – да, – его рука скользнула выше, к рёбрам. – Мы же обсуждали это. Ты согласилась. Помнишь ли ты или нет, но ты понимала, что это единственный выход.

Нет, не помню. Но моё тело помнит его прикосновения, помнит, как он умеет убеждать меня без слов. Помнит, как я таю в его руках.

– Я не помню, – выдохнула я, чувствуя, как слабеют ноги.

– Тогда я напомню, – прошептал он, и его рука скользнула к груди.

Большой палец провёл по соску через тонкую ткань халата, и я не смогла сдержать стон. Документы выпали из моих ослабевших рук, разлетевшись по полу жёлтыми листами прошлого.

– Вадим… – начала я, но он накрыл мои губы своими.

Поцелуй был жадным, требовательным, полным отчаянной страсти и чего-то ещё – собственничества. Его язык проникал в мой рот, исследовал, завоёвывал, а руки стягивали с меня халат.

Ткань упала к моим ногам шёлковой лужицей, и я осталась обнажённой перед ним. Его взгляд скользил по моему телу – жадный, голодный, обжигающий каждый сантиметр кожи.

– Ты невероятно красивая, – хрипло сказал он, ладони скользили по моим рёбрам, бёдрам. – Ещё прекрасней, чем я помнил.

Я хотела спросить о документах, о разводе, о том, почему дети ведут себя так странно. Но его рот опустился к моей шее, зубы прикусывали кожу, а руки творили магию с моим телом, заставляя забыть о всех вопросах.

– Мы всегда были вместе, – шептал он между поцелуями, спускаясь ниже. – Документы ничего не меняют. Бумаги – это просто бумаги.

Его губы коснулись моей груди, и мир вокруг исчез. Язык ласкал соски, заставляя меня выгибаться и стонать его имя. Всё тело горело от его прикосновений.

– Скажи, что веришь мне, – требовал он, поднимая голову и глядя мне в глаза. В его взгляде была смесь страсти и чего-то ещё – потребности в контроле.

– Я… – слова застревали в горле, когда его рука скользнула между моих ног.

– Скажи, – повторил он более настойчиво, пальцы нашли самое чувствительное место, заставляя меня сжимать его плечи.

– Верю, – выдохнула я, хотя в голове всё ещё роились сомнения.

Он улыбнулся – хищно, победно – и поднял меня на руки. Понёс к кровати, положил на постель, навис надо мной. Его тело было горячим, мускулистым, знакомым.

– Ты моя, – сказал он, расстёгивая рубашку. – Всегда была моей. Документы это не изменят.

Я смотрела на его торс – мускулистый, покрытый несколькими шрамами, с тёмной дорожкой волос, ведущей вниз. Хотела его с безумной, иррациональной силой.

– Вадим, – позвала я, протягивая к нему руки.

Он навис надо мной, но не спешил. Вместо этого его рука медленно скользнула по моему животу, спускаясь ниже. Пальцы раздвинули влажные складки, нашли набухший клитор.

– Забудь про бумаги, – шептал он, целуя мою шею, одновременно начиная медленно поглаживать самое чувствительное место. – Они ничего не значат. Важно только это. То, что между нами.

Его большой палец рисовал круги вокруг клитора, то ускоряясь, то замедляясь, доводя меня до безумия. Я была уже влажной от возбуждения, и его пальцы легко скользили по разгорячённой плоти.

– Такая мокрая для меня, – прошептал он, вводя два пальца глубоко внутрь, в то время как большой палец продолжал дразнить клитор. – Твое тело помнит меня, даже если разум не помнит.

Ласка – это самый древний способ заставить женщину замолчать. И самый подлый.

Я цеплялась за его плечи, широко раздвигая ноги, давая ему полный доступ к своему телу. Его пальцы двигались внутри меня ритмично, нащупывая ту особую точку, которая заставляла меня вскрикивать от удовольствия.

– Только ты, – шептал он мне в ухо, добавляя третий палец, растягивая меня. – Только ты, Света. После развода никого больше не было.

Никого больше не было. Эти слова врезались в сознание, но я не могла сосредоточиться на них, когда его пальцы творили магию с моим телом.

Его губы спустились к моей груди, зубы слегка прикусили сосок, а пальцы ускорили темп. Я чувствовала, как приближается разрядка, как мышцы влагалища начинают сжиматься вокруг его пальцев.

– Кончай для меня, – командовал он, надавливая на клитор. – Покажи мне, что ты помнишь, как я заставляю тебя чувствовать.

И я кончила – ярко, оглушительно, мышцы лона сжимались в судорогах вокруг его пальцев, а волны удовольствия прокатывались по всему телу, заставляя меня кричать его имя.

Но он не дал мне большего. Просто держал пальцы внутри, пока спазмы не утихли. Потом медленно вытащил их, поднёс к губам и слизнул мою влагу.

– Вкусная, – сказал он с довольной улыбкой. – Как всегда.

Он поднялся с кровати, оставив меня дрожащей и странно неудовлетворённой. Да, я кончила, но хотела большего. Хотела его. Хотела почувствовать его внутри себя.

– Вадим, – позвала я, протягивая к нему руки. – Не уходи.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказал он, застёгивая рубашку. – Ты ещё слишком слаба после больницы.

Я смотрела на него с недоумением и растущей фрустрацией. Он довёл меня до оргазма, но не дал себя. Как будто специально оставил меня в зависимости от него, в ожидании большего.

– Теперь ты веришь мне? – спросил он, одеваясь.

Я хотела сказать «да». Хотела поверить, что всё так просто, как он объясняет. Что развод был фикцией, что мы всегда были вместе.

Но в глубине души маленький червячок сомнения всё равно грыз и грыз.

– Да, – соврала я. – Верю.

Он наклонился, поцеловал меня в висок – нежно, почти отечески. Потом собрал документы с пола, аккуратно сложил в коробку.

– Я уберу это, – сказал он. – Чтобы больше не расстраивать тебя. Эти бумаги принадлежат прошлому.

Я кивнула, наблюдая, как он одевается. Его движения были уверенными, спокойными. Движениями человека, который получил то, что хотел.

– Если у тебя будут вопросы о прошлом – спрашивай меня, – добавил он, направляясь к двери. – Не копайся в старых документах. Там много всего, что может тебя расстроить без причины.

– Хорошо, – согласилась я, натягивая халат.

Он ушёл, унеся коробку. А я осталась лежать в постели, чувствуя пульсацию между ног и странную пустоту в груди.

Фиктивный развод. Защита активов. Юридическая формальность.

Звучало правдоподобно. Особенно после такой ласки, после того, как он заставил меня забыть обо всём на свете.

Но почему тогда все вокруг ведут себя так странно? Почему дети смотрят на меня с такой осторожностью? Почему Маша иногда сжимает губы, словно хочет что-то сказать, но не решается? Почему Артём избегает остаться со мной наедине?

И почему Вадим не дал мне себя? Почему оставил неудовлетворённой, зависимой от него?

Я встала, подошла к окну. За стеклом шумела весенняя листва, пели птицы. Где-то во дворе играли дети – их смех доносился сквозь открытую форточку. Жизнь продолжалась, мир вращался, а я стояла в своей спальне и чувствовала себя женщиной в ловушке.

Может быть, Вадим и говорил правду. Может быть, развод действительно был фикцией, юридической необходимостью. Такое бывает в бизнесе, я это знала.

Но его поведение – способ, которым он дразнил меня, доводил до оргазма, но оставлял неудовлетворённой – говорил о другом. Это была игра в контроль. Он хотел, чтобы я зависела от него, чтобы нуждалась в нём.

Когда мужчина использует удовольствие как поводок, это значит только одно: он хочет держать вас под контролем.

Я прошла в ванную, встала под душ. Горячая вода смывала с кожи его прикосновения, но не могла смыть сомнения. В зеркале на меня смотрела женщина с растрёпанными волосами и покрасневшими от поцелуев губами. Женщина, которая только что позволила увести себя от неудобных вопросов к оргазму.

Но вопросы остались. И они требовали ответов.

Пока я вытиралась полотенцем, в голове формировался план. Если Вадим не скажет мне правду, я найду её сама. У меня есть подруги, есть знакомые. Кто-то должен помнить, что происходило десять лет назад.

Кто-то должен знать, почему мы действительно развелись.