Глава 22

Тишина.

Она повисает между нами, густая настолько, что ее можно потрогать. Пропитанная болью и невысказанными словами. Витя стоит, сжав кулаки, его глаза горят, словно два угля, подсвеченные идущим от телевизора сиянием, превращая мужа в настоящего демона.

– Ты серьезно? – его голос хриплый, будто он только что пробежал марафон.

Я киваю, не в силах произнести ни слова, потому что сказала уже все, что думала, потратив последнюю энергию. Больше мне добавить нечего. Это все. Финал.

– После всего… после двадцати пяти лет… ты просто хочешь взять и все разрушить? – продолжает давить на меня супруг.

– Прекрати, Вить, – шепчу. – Не я это начала. Ты же сам понимаешь.

Он резко разворачивается и бьет кулаком по стене. Наше свадебное фото в рамке падает на пол, стекло разбивается со звоном.

Я успеваю лишь шумно вдохнуть и прикрыть рот ладонью, подавляя крик.

Как символично.

Нет больше моего любимого фото, сделанного в день рождения нашей семьи. Как нет больше и нас.

Возможно, я слишком слаба. И другая женщина боролась бы до последнего за мужа, за свой брак. Но я – это всего лишь я. Со своими слабостями. И единственное, что я могу сделать для нас двоих, – это не обманываться насчет того, что мы в состоянии преодолеть подобный кризис.

Нет.

Я не смогу.

Буду постоянно злиться и думать, где мой муж проводит время. Занят ли он только с теми, другими детьми или же снова оказался обманут их матерью и находится с ней в постели?

Или он смирился с ситуацией и просто живет на две семьи?

Нет. Я никогда не смогу делить его любовь и внимание.

Вот такая я эгоистичная тварь. Двадцать пять лет он был только моим мужем, моей стеной и опорой, и впускать в наш брак третьего человека я не буду.

– Пап? – сверху доносится испуганный голос Дианы. – Что происходит?

– Все в порядке, дочь, – тут же отвечаю я, не сводя глаз с Вити. – Иди спать.

Но она уже спускается по лестнице, бледная, лохматая, в пижаме с капибарами.

– Вы опять ругаетесь? – ее голос дрожит.

– Нет, – Витя делает шаг назад, отстраняясь от меня. – Мы просто… обсуждаем.

– Обсуждаете развод? – Диана сжимает кулаки. – Я все слышала.

– Ди… – начинаю я, но она резко машет рукой.

И столько отчаяния в ее жесте, что мне становится не по себе. Хреновые мы родители, что не смогли решить свой конфликт, не втягивая в него детей. Вот за это я буду винить себя. Потому что наша задача была разобраться между собой и преподнести информацию так, чтобы им было легче ее принять.

А что в итоге?

– Нет, мам, хватит! – глаза дочери горят. – Вы оба ведете себя как дети! Папа виноват? Да. Но ты что думаешь, бросив его, ты станешь счастливее?

Я замираю. Откуда в моей шестнадцатилетней дочери такая мудрость? Да, я не буду счастлива без него. Но и жить во лжи я тоже не буду.

– Это не про счастье, – тихо говорю я. – Это про… честность. Я не могу жить в таком браке.

– А я не могу жить в разбитой семье, зная, что какая-то… теперь находится рядом с отцом на твоем месте! – кричит она. – Вы думаете только о себе! А как же я? Как мне жить, зная, что он теперь с ней?

– Я не собираюсь быть с ней, малыш, – Витя молча подходит к дочке и обнимает её. Диана утыкается лицом в его плечо, но не плачет. Она слишком зла для слез.

– Мы разберемся, – говорит он, гладя ее по волосам. – Обещаю.

Но в его глазах – пустота.

На следующее утро я просыпаюсь от звонка.

– Лена? – в трубке голос Ирины, но он звучит не так бодро, как всегда. Сдавленно.

Как бы ни неприятно мне было разговаривать с ней, но я узнаю, что ей нужно, прежде чем гордо сбросить вызов.

– Что случилось? – мгновенно сажусь на кровати.

– Данил… – ее голос срывается. – Ему стало внезапно хуже. Врачи говорят, что… что времени остается мало.

У меня перехватывает дыхание.

– Я сейчас приеду.

– Нет! – резко говорит она. – Не надо. Но… Витя рядом?

Оглядываюсь. Его половина кровати пуста. Тогда я вспоминаю, что он ночевал в гостиной.

– Секунду, – поднимаюсь на ноги и спускаюсь на первый этаж, проверить, проснулся ли он.

Но диван стоит разобранный и пустой. Выглядываю в окно, понимая, что машины мужа тоже нет во дворе.

– Нет.

– Черт! – слышу, как она шмыгает носом. – Лена, я… я не знаю, что делать.

И в этот момент я понимаю: несмотря на всю свою ненависть и боль от предательства, я не могу оставить ее одну в данную минуту. Как бы я на нее ни злилась, ни презирала, но ребенок… тот ребенок, что рос у меня на глазах, не виноват в том, что его мать помешана на чужом муже. И он всего лишь ребенок, который сейчас умирает в больнице.

– Я найду его, – говорю твердо.

Вешаю трубку и быстро одеваюсь.