Глава 21

– Нет, Лена! Это… – слова застревают у мужа в горле. Он возмущенно открывает рот и тут же закрывает, словно рыба.

– Это единственный выход, Вить. Потому что для меня вся эта ситуация – слишком.

– Нет! – упрямо повторяет он и преграждает мне выход. – Стой, давай все обсудим и найдем решение. Ведь разве не для этого нужна семья, м? Вместе в горе и в радости, верно? А ты хочешь вот так, на первой же кочке соскочить! – начинает он заводиться.

– Дети от другой женщины – это, по-твоему, кочки? – головой понимаю, что он это говорит от бессилия. Но у меня от его слов поднимается целый шторм внутри, который перекрывает голос разума, раздувая боль и обиду до предела.

– Но мы же любим друг друга и найдем способ.

– Нет, Витя! Нет! Поезд ушел! – не выдерживаю и толкаю его в грудь. – Ты должен был еще тогда, когда Боря привел знакомиться свою невесту, рассказать про все то, что происходило во время ее стажировки у тебя на фирме. И Борису тоже! Да, возможно, он бы не поверил. Но зато то, что она сотворила у него под носом, не стало бы для всех таким сюрпризом, понимаешь? Или, быть может, не женился бы он в итоге на этой ушлой девке!

– Да, я струсил! – гремит его голос над гостиной, и я с беспокойством смотрю на лестницу, опасаясь, что Диана проснется от крика отца. – А как я должен был признаться, если с виду вроде все в порядке было? И она делала такой вид, словно ничего не было и мы незнакомы! И Борис, он никого не видел, кроме этой змеи. Любое ее слово воспринимал за истину в последней инстанции. А я не хотел становиться брату врагом.

– Но в итоге все равно стал! – не выдерживаю.

По щеке стекает слезинка, а за ней вторая.

Вся наша жизнь проносится перед глазами. Встреча, первые улыбки, прогулки за руки, поцелуи, свадьба, рождение первенца, безденежье. Затем легкий скачок и второй сынок, а затем успех и долгожданная дочка. Ведь мы любили друг друга. Я чувствовала это во всем. Даже когда он превращался в несносного, недовольного мужика, я знала, как смягчить его, задобрить и сделать так, чтобы он выполнил любое мое желание.

А теперь… Что теперь? Не будет больше нас, да?

Не будет уютных семейных вечеров и ленивых завтраков в выходные, когда мы сначала не можем вылезти из постели, а потом завтрак можем растянуть до обеда.

Ничего этого не будет, потому что теперь у него есть вторая семья, за которую он несет ответственность.

– Ты стал врагом своему брату и предателем не только для меня и Бориса, но и для своих детей.

Он замирает, будто я ударила его.

– Лена… – он насильно обнимает меня, крепко сжимая в руках. – Ни за что не отпущу тебя, понимаешь! – прижимается к моему виску губами. – Мне без тебя ничего не нужно. Только ты рядом, – мажет губами от виска к скуле и к уголку рта, сжимая меня так крепко, будто если отпустит, то я улечу.

– Витя, я не могу. Я не могу жить с мыслью, что у тебя будет еще один ребенок от Иры. Даже если это ради Данила. Даже если это всего лишь медицинская процедура.

– А если я откажусь? – спрашивает он тихо. – Если… если возьму грех на душу. Наплюю на общественное мнение, на… – хочет сказать – на Данила, но запинается. – Мне без тебя ничего не нужно, – повторяется, продолжая покрывать мое лицо беспорядочными поцелуями. – Леночка моя, – добирается до моих губ и водит своими от одного уголка моего рта до другого. – Девочка моя. Любимая, желанная, единственная, – шепчет горячо и торопливо, будто находясь в бреду.

Я больше не могу сдерживаться, рыдаю, не задумываясь о том, как выгляжу. А Витя слизывает мои слезы и мягко ласкает мое лицо, то и дело возвращаясь к губам.

– К черту все! Уедем отсюда! Наплюем на весь мир. Только ты, я и дочка наша. Парни будут приезжать, как соскучатся, а для остальных будем недоступны, м? – продолжает соблазнять меня.

И я, к своему ужасу, понимаю, что внутри у меня все откликается на это предложение. Я хочу сделать так, как предлагает Витя. Начать все с чистого листа, в новом месте и постараться никогда не вспоминать о той вине, что будет до конца наших дней висеть на шее тяжким камнем.

– Так… – сама не замечаю, как уже цепляюсь за лацканы его пиджака, за широкие плечи, притягивая к себе.

Потому что это мой единственный родной человек и любимый мужчина. Я так же больна им, как и он мной.

Задираю голову, позволяя целовать свою шею и чувствуя, как тело наливается не только жаром, но и истомой.

– …ты не сможешь забыть обо всем, – произношу то, что тревожит меня. – И я не смогу. Тогда… – глотаю ком в горле. – Тогда ты будешь винить себя всю жизнь. И в конце концов возненавидишь меня за то, что я заставила тебя сделать этот выбор.

Витя, кажется, не слышит, что я говорю. Его руки уже у меня под халатом, и самое ужасное, что я не сопротивляюсь. Я хочу раствориться в этом моменте, отдаться ему и забыть обо всех тех “но”, “неправильно” и “нельзя”. Хочу жить для себя.

– Плевать, Лен. Я просто сдохну без тебя.

Эта фраза для меня словно обухом по голове, и я замираю, больше не отвечая на его ласки. Каждый волосок на теле встает дыбом от ужаса происходящего. Ведь получается, что мы звери, которые ищут только безопасности и спокойствия для себя и своего потомства и готовы бросить на смерть своего сородича.

Так не должно быть.

– Вить, но это тогда будет из-за твоей слабости… А у него, у Дани, выбора нет. Понимаешь? – ощущаю как поцелуи замедляются. – Не сможешь ты все бросить и абстрагироваться. Даже если внушишь себе это, ты сгоришь от чувства вины.

Он поднимает мутный взор на меня.

– Тогда… пройдем через это вместе, Лен. Родная, прошу. Ты мне нужна.

А я представляю Ирину и то, на что она способна. И если я готова поручиться за мужа, то за невестку совсем нет. Она готова на все.

– Прости, Вить. Если я останусь с тобой, дожидаясь тебя с этих процедур, тогда… тогда я умру от тоски и боли.

Смотрим друг на друга, не зная, что возразить. Потому что все доводы кончились.

У нас только один выход. Разойтись.