Эпилог

Два года спустя Дверь захлопывается за моей спиной, и я сбрасываю туфли, тут же натыкаясь на кота, который мурлычет и тычется мордой в лодыжку. Да, за это время многое поменялось. Например, мы завели кота. Вообще я равнодушна к животным, но когда тем зимним вечером возвращалась домой и увидела в картонной коробке этот маленький белый комочек – моё сердце дрогнуло. Теперь комочек превратился в наглое мохнатое сокровище, пушистое до безобразие. – Гриша покормлен! – доносится из гостиной. – Не верь его наглой несчастной физиономии! Я показательно развожу руками. Мол, прости, Гриша, но папа запретил тебя перекармливать. Да-да, мы назвали кота Гришей. Это уже совсем безумие или пока еще нет? Я иду в гостиную, где Тимур сидит с ноутбуком на коленях. На экране – таблицы, цифры, графики. Уже не те, что раньше – не с подчищенными суммами и двойными проводками. Теперь всё честно. Прозрачно. Нам потребовалось два года, чтобы обелить фирму Тимура. – Как дела в офисе? – он откладывает ноутбук, тянется ко мне для поцелуя. Я падаю рядом на диван. Обычно я работаю удаленно, условия позволяют, но пару дней в неделю предпочитаю «смотаться» в офис, чтобы почувствовать рабочую жизнь во всей красе. Опять же, посплетничать с девчонками за утренним кофе с печеньем. На этой неделе Тимур приболел, поэтому оставлен мною дома, с бульоном и градусником под мышкой. А я сама, как взрослая, поехала в фирму, забрала некоторые документы, которые нужно изучить в бумажном виде. – Нормально. Проверила отчетность за квартал – всё чисто. Только этот новый менеджер опять путает счета-фактуры. Придется объяснять ему еще раз. – Наймем кого-то другого? – Нет, он способный. Просто молодой. – Я закрываю глаза, вдыхая его запах – кофе, древесины, чего-то теплого и родного. – Я ведь тоже сначала путала всё. Он целует меня в макушку. – Ты? Никогда. Не помню ни разу. Я фыркаю. – Вранье. Причем абсолютно глупое. – Ладно-ладно. Но у тебя есть оправдание. Ты у меня по ночам работала. Тебе было разрешено иногда путаться. Да. Ночами. Сотни ночей я сидела над учебниками, конспектами, разбирала старые ошибки – свои и его. Проходила курсы, оттачивала знания, изучала форумы и сайты по бухучету и финансам. В какой-то момент цифры, что называется, из ушей потекли. Но ничего страшного. Не зря когда-то давно я была одной из лучших на потоке. И хотя двадцать с лишним лет в декрете стерли многое, база осталась. Когда всё только начиналось – было очень тяжело. Врать не буду. Словно я снова пошла в первый класс, только без портфеля, зато с кучей долгов, слез и сомнений. Тимур тогда занимался тем, что расчищал завалы своих ошибок. Всё, что накопилось в его фирме: мутные схемы, махинации с отчётностью, подозрительные тендеры. Друг его этот, который другом с тех пор быть перестал, тоже подливал масла в огонь. Обещал, что если он «пойдет ко дну, то и Тимура с собой заберет». В какой-то момент я села за бумаги и поняла: ещё немного – и фирму придётся закрыть. Либо добровольно, либо с обыском и печатью «арестовано» на дверях. Мы тогда оба почти не спали. Он – потому что искал выход. Я – потому что училась. И мы выплыли. Сменили состав работников, избавились от балласта. Кажется, у нас есть недурственные шансы закончить этот год с хорошей прибылью. И тогда в Новый год нам будет, что праздновать. – Кстати, – внезапно вспоминаю я, – надо срочно купить Машке посуду. Тимур хмурится. – Опять ест из одноразовых тарелок? – Угу. Прислала фотографию. Во, смотри. У меня сердце кровью обливается, когда я на это смотрю. На фото – голый стол. Пластиковые тарелки, вилки. И Машка – довольная до безобразия. – Не надо было не съезжать от нас, – ворчит он, но в голосе нет злости. Я улыбаюсь. Машка ушла месяц назад – в съемную квартиру, которую они арендуют пополам с подругой. Сначала я сомневалась. Как же, моя маленькая девочка, совсем одна, она ж и готовить не умеет, и полы не драит. Но потом мысленно отвесил себе пощечину и перестала переживать. Она взрослая. Справится. Устроилась на вечернюю подработку официанткой, начала зарабатывать – и решила, что пора уезжать из отчего дома. Ну и хорошо. Потому что как научиться самостоятельности, если не поживя одной? С Марком она рассталась еще полтора года назад. – Я не смогла его простить, ма, – объяснила она мне. – Он больше не изменял мне… наверное. Но каждый раз, когда он меня касается, я вспоминаю об его поступке. Фу. Это мерзко. Проще расстаться, чем терпеть это. Я гордилась ею в тот момент. Какая же она сильная, какая большая. Моя девочка. Два года назад всё рушилось. А теперь – собирается. По частям, по крупицам. – Ладно, – Тимур прерывает мои мысли, вставая. – Едем за посудой? – Сейчас? Ты же болеешь! – Я устал безвылазно сидеть дома. Давай ненадолго заедем в торговый центр. Хотя знаешь, можем предложить Машке вариант еще экономнее: берешь целлофановый пакет и кидаешь еду прямо туда. Поел – пакет выбросил. Будет такая экономия на тарелках и моющем средстве. Я смеюсь и сдаюсь. – Поехали. Он берет мою руку, и его пальцы сплетаются с моими. Крепко. Надежно. Два года назад я боялась, что его фирма рухнет. Что мы потеряем всё. Что мы сами не выплывем из этой истории с предательством и изменой. Но мы выстояли. Было тяжело. Я не сразу доверилась Тимуру. Но он каждый день доказывал свою верность мне одной. Он готов был на многие жертвы ради меня. Я очень переживала, что мы будем жить как Женька с Колей. Вместе, но порознь. Но нет. Подход наших мужей к изменам и прощению абсолютно разный. Коля ведь так и не понял, как сильно ранит свою жену. Она терпит его выходки, получает дорогие подарки – и молчит. Ради детей и собственного комфорта. Я молчать не смогла бы. Для себя решила твердо: еще одна ошибка – и мы разойдемся. Пусть больно. Пусть тяжело. Но нельзя ломать себя ежедневно. В словах нет правды, это я знаю. Но поступкам я поверила. И однажды призрак Кати перестал маячить перед нами. Она растворилась. И мы смогли начать новую жизнь. Тимур выходит первым. Я захлопываю за нами дверь. Солнце зависло низко над горизонтом, в воздухе пахнет скорой зимой. Промозгло. Колючий ветер треплет волосы. Мы садимся в машину. Тимур заводит двигатель, музыка начинает играть тихо-тихо – какая-то джазовая баллада. Я уже на автомате тянусь к ремню безопасности, когда в сумке начинает вибрировать телефон. Оля. Моя младшая сестра. Мы почти не общаемся. Не потому что поругались – просто… ну, как-то не сложилось. Разные характеры, разные ритмы жизни. Она меня совсем чуть-чуть младше, но у нее всегда были другие интересы. Кроме того, в детстве мама постоянно вешала Олю на меня, я была её нянькой лет до пятнадцати. Понятно, что сестре я давно как кость в горле. Поэтому мы созваниваемся раз в пару месяцев, поздравляем друг друга с праздниками, кидаем иногда какие-то ссылки на рецепты или новости. Всё на этом. С матерью Оля, кстати, вообще практически не общается. Говорит, что даже голос её слышать не может. Чего это она набрала меня? Почему-то на сердце становится неспокойно. – Ольчик, привет. Как дела? У тебя всё хорошо? На том конце тишина. Только дыхание – неровное, будто она долго бежала перед тем, как позвонить мне. – Кира… прости, что отвлекаю. Я… я не знаю, куда пойти. Голос её сдавленный. – Ты где? Что случилось? Я чувствую, как Тимур бросает на меня короткий взгляд, но молчит. Левой рукой он нажимает на отключение музыки. Салон автомобиля погружается в тишину. – Меня, кажется, ударил муж, – говорит Оля с долгими паузами между каждым словом. Слово «кажется» звучит так нелепо и страшно одновременно, что я сначала даже не знаю, как отреагировать. – Кажется? – Я… не знаю. Он кричал, я тоже кричала… А потом… он замахнулся… Голова гудит. Может, это я сама спровоцировала… Он сказал, чтобы я не раздувала из этого драмы. Мне становится сложно дышать. – Где ты сейчас? Ты одна? – Да. Он ушёл. Сказал, что пойдёт «отдышаться». А я… в коридоре. Пальто накинула. Ботинки нашла. И вот сижу, как дура, и думаю – мне уйти? Или… остаться? Простить? Я закрываю глаза, представляя её – мою всегда собранную, безупречную сестру, сидящую в коридоре с телефоном в дрожащих пальцах. – Оль, давай мы за тобой заедем? Мы с Тимуром как раз в машине и… Сестра перебивает, не дослушав: – Послушай, он никогда раньше… – голос её ломается. – Он меня никогда даже не обзывал. Он приносил кофе в постель, дарил цветы без повода. А сегодня… он пришёл не в настроении. И мы поссорились. Сказал, что имеет право… И что я его заколебала… Она замолкает. – Я не узнала его, Кира. Мне показалось, будто это чужой человек. – Он извинился? – Да. Почти сразу. Сказал, что не хотел. Что я его довела, а у него очень нервная обстановка на работе… И я растерялась. Я закрываю глаза. В груди – горячий комок. Правильные слова, как назло, рождаются медленно. Очень медленно, почти бесконечно долго. Сестра молчит. Только всхлипывает. Я вдруг вспоминаю, как она когда-то, в детстве, разбила коленку и кричала, что не хочет идти в больницу, потому что «вдруг отрежут». И как я стояла рядом и тоже ревела, потому что не могла защитить. – Какое-то неудачное извинение. Ты еще и виновата осталась. Давай мы тебя заберем? – предлагаю я. – Или приезжай ко мне сама. Побудь у нас. Поспи. Поешь. Никто не будет тебя заставлять принимать решение. Но ты не должна быть там. Не одна. Пауза. Потом она произносит: – Кир… Спасибо, наверное, я все-таки не буду вас утруждать… И отключается. Я обязательно позвоню ей еще раз. Напишу. Попробую переубедить. Но лезть прямо сейчас не буду. Потому что в моменте она меня не услышит. Только обидится, если я начну наседать, и закроется от меня. Оля такая. Уж я её слишком хорошо знаю. – Поедем к твоей сестре? – спрашивает Тимур серьезно. – Нужно забирать её оттуда? Могу позвонить в полицию, придем с участковым. А могу… просто набить морду этому уроду. – Давай не будем торопиться. Оля сильная. Она не простит меня, если я сейчас начну вести себя как курица-наседка. Просто буду чаще с ней контактировать. Чтобы в случае чего – не проглядеть беду. Тимур кивает. Мне нравится, что он готов защищать мою семью. Не только меня и Машку, но даже мою сестру – хотя, казалось бы, кто она ему такая. Только сейчас я окончательно понимаю: есть вещи, которые нельзя простить. Вещи страшнее измены. Всё остальное зависит от нас самих.