Глава 6

— Да! — кричу я. — Да, я хотела правды! Я имела право знать!

— Право? — мама достаёт сигарету. Руки у неё трясутся так сильно, что она не может зажечь зажигалку. — Какое право? Право разрушить свою семью? Стать разведёнкой с ребёнком на руках?

— Семью? — мой голос срывается. — Какую, к чёрту, семью, мам? Двадцать пять лет вранья — это семья?

— Не ори на меня! — мама, наконец, прикуривает, делает глубокую затяжку. — Да, я знала! С самого начала знала! И что? Твой отец тоже гулял. Все мужчины гуляют. Я терпела ради тебя!

— Ради меня? — я не могу поверить своим ушам. — Ты терпела унижение ради меня?

— А что мне оставалось? — в её голосе прорывается боль, копившаяся годами. — Куда бы я пошла с маленьким ребёнком? В коммуналку? На завод? Я терпела, чтобы у тебя был дом, образование, будущее! Деньги на все твои гульки и «начинания» давал отец!

Я смотрю на неё и впервые вижу не всемогущую маму, а сломленную женщину, которая всю жизнь играла роль счастливой жены.

— Времена изменились, мам. Я могу себя обеспечить.

— Времена изменились, а мужики — нет! — она почти кричит, и в её глазах — слёзы. — Ты думаешь, ты особенная? Думаешь, найдёшь себе принца в сорок пять? Посмотри правде в глаза! Ты уже некондиция! Кому ты нужна?

Каждое слово будто плетью рассекает кожу. Прямо до косточек пробирает болью.

— Лучше одной, чем жить во лжи, — шепчу я, но голос предательски дрожит.

— Одной? — мама смеётся, и это самый страшный звук, который я слышала. — Ты понятия не имеешь, что такое одиночество! Когда тебе звонят только кредиторы. Когда на праздники ты одна. Когда все подруги с мужьями, а ты — та самая разведёнка, которую жалеют!

Я встаю, но ноги ватные. Не могу больше. Каждое её слово — это мой страх, моя боль, моё возможное будущее.

— Ира, постой! — мама догоняет меня в прихожей. Лицо у неё мокрое от слёз. — Я же как лучше хотела! Я думала, если не знаешь — и ладно. У тебя есть муж, статус, деньги…

— И нет любви, мама. Нет уважения. Нет правды. И денег уже тоже считай нет. Он почти все украл…

— А разве правда сделала тебя счастливее? — в её голосе мольба.

Я не отвечаю. Не знаю, что ответить. Выхожу и тихо закрываю дверь.

В машине долго не могу прийти в себя. Руки трясутся, в груди ком. Мамины слова крутятся в голове: стареющая женщина никому нужна, вечное одиночество…

В руках звонит телефон. Павел — частный детектив, которого посоветовал Максим.

— Ирина Сергеевна, можем встретиться? У меня есть полный отчёт. Но предупреждаю… — он делает паузу, — там есть вещи, которые вам будет очень тяжело узнать.

Что может быть тяжелее того, что я уже знаю?

Встречаемся в тихом кафе на Патриарших. Павел выглядит измученным. Передо мной он кладёт толстую папку.

— Вы уверены? — спрашивает он, и в его глазах — жалость.

Киваю. Открываю папку дрожащими руками.

Первая любовница — Алиса, две тысячи первый год. Студентка МГУ, факультет журналистики. На фото — хорошенькая блондинка с наивными глазами. Андрей снимал ей квартиру два года.

Вспоминаю две тысячи первый. Моя сложная беременность. Я разрывалась между токсикозом и работой. Я тогда сама еще ничем не владела, но уже была риелтором элитной недвижимости. Ездила каждый день на показы только бы заработать денег. А Андрей утешался в объятиях студентки.

Листаю дальше. Карина, фитнес-тренер. Две тысячи десятый. Жгучая брюнетка с фигурой модели. В папке — медицинская выписка. Аборт. Оплачено Андреем Демченко. Семьдесят тысяч рублей.

Внутри поднимается тошнота. В две тысячи десятом мы праздновали десятилетие свадьбы.

Андрей подарил мне кольцо с бриллиантом. Подготовил банкет-сюрприз в ресторане, где делал предложение. Говорил красивые слова о любви. А его любовница делала аборт.

Третья — Маргарита, сотрудница банка-партнёра. Две тысячи восемнадцатый. И тут меня ждёт удар, от которого перехватывает дыхание.

— Ребёнок, — шепчу я. — У неё есть ребёнок.

— Мальчик, — кивает Павел. — Семь лет. Зовут Андрей. Андреевич.

Фотография. Светловолосый мальчишка с упрямым подбородком и знакомыми глазами. Боже, он так похож на Катю в детстве!

Слёзы текут по щекам, я не пытаюсь их вытирать. Семь лет. Всё это время у моего мужа был сын. Другая семья.

— Он содержит их?

— Пятьсот тысяч в месяц неофициально. Плюс оплата школы — «Золотое сечение», английский, музыка, спорт.

«Золотое сечение». Элитная школа, куда мы хотели отдать Катю, но Андрей сказал, что слишком дорого. Для чужого ребенка недорого, оказывается.

Листаю дальше. Четвёртая, пятая… А сколько было тех, о ком детектив не узнал? Лица сливаются. Молодые, красивые, все получали подарки. Квартиры, машины, отдых на лучших курортах. На наши деньги. На деньги, которые я зарабатывала, пока он…

— Есть ещё двое, — продолжает Павел. — Но там связи короткие, по несколько месяцев. И, конечно, София Мельникова. С ней уже три года. София не первая, с кем серьёзно, — говорит Павел. — Но первая из семьи с таким статусом. Её отец — Мельников-старший, «Мельников Групп».

Конечно. Не просто любовница — выгодная партия. Мой стратег-муж и тут просчитал выгоду. Доить меня стало недостаточно?

— Это ещё не всё, — Павел достаёт другую папку. — Финансы. Он выводил деньги через офшоры. Около трёх миллионов в месяц последние пять лет.

Считаю. Сто восемьдесят миллионов. Украдено из бизнеса, который строила я.

— И это только то, что удалось отследить. Есть ещё счета в Швейцарии. Пока не знаем точную сумму.

Я смотрю на документы, и цифры расплываются перед глазами. Вся жизнь — ложь. Каждый день, каждое «люблю», каждый подарок, поцелуй — всё ложь.

— Спасибо, — говорю севшим голосом. — Сколько я вам должна?

— Ничего, — Павел убирает документы в папку, протягивает мне. — Считайте это моим вкладом в восстановление справедливости. Такие мужики… — он не договаривает, но я понимаю.

Уходит, оставив папки. Я сижу одна, листаю фотографии чужих женщин, которые были ближе моему мужу, чем я. Интересно, что он им говорил обо мне? Что жена — сухая бизнес-леди? Что в постели я холодная? Что наш брак — формальность?

Звонит Максим. Сначала не хочу отвечать, но он оказался единственным, кто меня поддерживает. Принимаю вызов.

— Как ты?

— Разваливаюсь на части, — отвечаю честно.

— Голос усталый. Давай встретимся? Просто кофе. Поговорим. Я в кофейне напротив. Приходи.

Поднимаю глаза. Он сидит в летнике ровно через дорогу. Очередное совпадение?

У него на столе меня уже ждал десерт и кофе. Подготовился, ничего не скажешь.

— С корицей, как ты любишь, — улыбается. — И наполеон. Уверен, ты со вчера ничего не ела.

Это правда, но аппетита нет. А вот кофе расслабляет и развязывает мне язык.

Рассказываю всё — про предателей-партнёров, про маму и её страшную правду, про любовниц, про семилетнего тёзку Андрея, про швейцарские счета. Максим слушает, иногда сжимает челюсти.

— Знаешь, что самое ужасное? — голос срывается. — Все знали. Все, кроме дуры-жены. Я была посмешищем.

— Ты не дура, — Максим берёт мою руку. — Ты доверяла. Любила. Это не глупость.

— Мама говорит, я останусь одна. Стареющая разведёнка, которую будут жалеть.

— Твоя мама застряла в прошлом веке. Ты — красивая, успешная женщина. У тебя вся жизнь впереди.

— Мне почти сорок пять, Макс.

— И что? Жизнь заканчивается? Ты же не в девятнадцатом веке живёшь. Тогда да, можно было уже и место в приличном склепе подыскивать.

Мы молчим. За окном темнеет. Москва зажигает огни.

— Завтра я подаю на развод.

— Война будет жестокой.

— Я готова. Хуже уже не будет.

Максим сжимает мою руку:

— Что бы ни случилось — ты не одна. Запомни.

Его внимание приятно, но заставляет смущаться.

Теряюсь с ответом, но меня спасает звонок. Марина.

— Ир, не бросай трубку. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Молчу.

— Ира, я должна тебе признаться. Я больше не могу молчать.

Внутри всё обрывается. Нет. Только не это. Только не Марина.