Глава 25.

Отбиваюсь от подруги как могу. Ната недовольно щурится, однако сватовство откладывается на другой раз.

Домой возвращаюсь измотанной, но довольной.

День прошел с пользой.

Следующие несколько дней старательно избегаю Льва. Это несложно. Он и сам не горит желанием со мной видеться.

Зато с Ромой нахожу возможность переговорить. Прощупываю, как он отнесется к той лавине, которая скоро накроет его отца.

Прямо ни о чем не говорю, но мой мальчик сам понимает ситуацию.

- Мам, я ж не дурак, - смотрит он на меня с укором, - я сразу просек, что ты там что-то безумное затеяла.

- Да, - приходится сознаться. – У твоего отца, возможно, начнутся проблемы. Большие, понимаешь?

- Я тебя винить не буду, - поспешно говорит Роман. – Да, каким бы он ни был, он мой папа. И я его… люблю, - с какой-то обреченностью признаются мне. - Но я же вижу, как он… с тобой, - сжимает челюсти. – Я ж не маленький, мам. И ради меня не надо терпеть или как ты там себя накручиваешь?.. – пытается он подобрать слова, выражающие сомнения матери в этой ситуации. - Но ты уверена, что с тобой все в порядке будет? Если папа узнает.

- Обо мне не волнуйся. Только, - вздыхаю, собираясь с мыслями, - и нам с тобой тоже прилетит.

- Это я тоже понял, - усмехается Роман. – Действуй, ма. Разгребем, - заверяет он меня.

Выдавливаю из себя улыбку. Мне бы его залихватскую уверенность.

***

Прошла неделя.

Я смотрю на Льва. Каждый день отмечаю мельчайшие, едва заметные изменения.

Теперь я наблюдатель.

И с каждым новым днем Лев словно теряет градус своей жесткости и силы. Становится всё мрачнее. Угрюмее… Растеряннее.

Его уста скреплены тонкой бледной полоской молчания. Темные пятна всё явственнее оседают под глазами. Круги усталости — неизгладимые синеватые кольца — углубляют взгляд. Плечи сползают к земле, а грудь сжимает что-то тяжёлое, невысказанное.

Я слышу, как он иногда вяло роняет под нос что вроде: «Снова на первой полосе… задолбали! Теперь еще и о счетах на островах?.. до офшоров дошли…».

Его голос превратился в шелест, и я невольно наклоняюсь, чтобы поймать каждое слово.

«Это же… а может, и нет… но партнёры начнут отворачиваться», - бубнит Сухов себе под нос, забыв, что я могу услышать.

Я встаю на цыпочки у края дивана. Лев отложил телефон и буравит глазами выключенный экран телевизора.

- Что случилось? – спрашиваю тихо. – Ты сам не свой в последние дни.

Ожидаю, конечно, что от меня грубо отмахнуться.

Сухов вряд ли захочет посвящать меня в проблемы. У него для этого Рузанночка имеется.

Но он вдруг говорит:

- Инспекция вчера пришла в главный офис, — хмыкает зло, - налоговая интересуется… что-то якобы в расходах не сходится. Без особого повода! Не понимаю… Что-то про переводы давнишние, проверки, счета госпрограмм.

Муж будто не мне отвечает, а для себя самого перечисляет. Пытается убедиться, что это всё реально происходило. Раскладывает по полочкам претензии налоговой.

Я киваю. Подозреваю, что я и есть «повод».

Так еще три дня проходит. На четвёртый день застаю мужа на кухне.

Он сам открывает холодильник, к которому лет сто не подходил. Берёт газировку. Разглядывает бутылочку придирчиво, словно забыл, для чего она.

Услышав мои, шаги, начинает говорить.

- Банк приказал заморозить счета, - сообщает, не оборачиваясь ко мне.

Так, словно газировке обо всем этом рассказывает, а не мне.

- Причина — расследование по отмыванию денег. Там… там… бумаги старые… не знаю, может, проскочило что.

Я молчу.

Ему и не нужны мои ответы.

Лев просто не знает, кому можно выложить то, что его гложет.

У него нет близких. Только приближенные .

Пятый день. Он в сумраке кабинета, его глаза сверкают нездоровым блеском.

Лев сегодня пришёл домой позже обычного. Зачем-то позвал меня в свой кабинет.

Сохраняю видимость спокойствия, хотя сердце вот-вот пробьет ребра.

Меня колотит. Он догадался? Знает уже, что я замешана в том, что вокруг него происходит?..

От прокуренного запаха кружится голова. Галстук Сухова висит смятым на спинке стула, пиджак валяется тут же. Выглядит одежда так, словно её не снимали сутки.

- Следственный комитет, — с места в карьер бросается муж. — Официально возбудили дело. Старые контракты по госзаказам. Там взятки, откаты… всё то, что когда-то удавалось замять, теперь всплыло.

Я протягиваю руку, касаюсь новенькой папки, которую он швырнул на стол.

- Это серьёзно? – спрашиваю обеспокоенно.

Я действительно нервничаю. Но причина не та, которую я демонстрирую мужу.

Он резко вскидывает голову.

- А ты как думаешь?! — рычит и тут же осекается, словно жалеет о вспышке. — Партнёры в смятении. Скоро побегут, если так продолжится. Один уже заморозил сделки. Еще немного и расторгнет договор. Другие… - машет рукой и пытливо впивается в меня глазами. – Ты что-то знаешь об этом?

Желудок сводит спазмом.

- Что я могу знать? – контролирую интонации голоса. – Ты же меня держишь в стороне от своих дел, - произношу с обидой.

Взгляд Льва тяжелеет.

- Я не о сейчас, - произносит он, придавливая меня глазами.

И в мои позвонки врезается холод.

- Ты знала, — говорит Лев хрипло. — Все эти годы ты знала.

- Знала? Что именно? – чувствую, как касания холода к спине становятся острее. - Что у тебя в сейфах десятки старых схем, которых я в глаза не видела? Или что у тебя есть взрослая дочь, о которой ты не рассказывал? Или что твои подчиненные так же продажны, как и…

Слова срываются с губ сами. Я не рассчитывала, что они прозвучат так хлестко.

Муж резко встает, проходится по комнате.

- Что же ты? Договаривай, - едко ухмыляется он. – Как и я?

- Как и всё твоё привилегированное окружение, - выдыхаю устало.

- Не надо умничать. Я спрашиваю другое, — его голос становится жёстче. — С тобой кто-то связывался? Что- то предлагали?

Я не двинулась. Только сжала пальцы, чтобы не дрожать.

- Ты думаешь, я продала тебя? Я?! — с трудом сдерживаю рвущийся наружу смех.

Сухов всех меряет по себе.

Первый мотив моего поедвтельства, который приходит ему на ум – это деньги.

Не обида, не месть, не попытка сбежать от него – а желание заработать. Прибыль.

Мой муж делец до мозга костей.

Он не видит оборотной стороны. Для него нет медалей, есть только звонкая монета!

- Зачем мне это? – уже открыто смеюсь. – Чтобы пополнить твои счета совместно нажитым? Ну возьму я деньги у твоих конкурентов, и что потом, Сухов? Принесу их тебе, поделим после развода? – кажется, меня накрывает истеричным смехом. – Или будем друг от друга прятать прибыль на офшорах?

Он застывает.

Видно, из-за закружившейся вокруг него бури, об этом Лев подумать не успел.

О том, что было на поверхности. Я ведь действительно не сумела бы заныкать крупную сумму так, чтобы его ищейки не разнюхали.

Муж подбирается ближе, нависает надо мной.

Но внутри меня ничего не дрожит. Не сворачивается трясущимся калачиком.

Измождённое лицо Льва, посеревшая кожа, красные от бессонницы глаза – не внушают страха.

Они могли бы вызвать жалость. Но во мне ее не осталось для этого чеовека.

- Подумай еще раз, Сухов, - с убийственной рассудительностью увожу я его подозрения в сторону. - Кому это надо, кроме тех, кто сам с тобой делит пирог?

- Я думаю, — он говорит почти шёпотом, но каждый слог звучит набатом по вискам. — Думаю, что слишком много совпадений. Сначала дочь. Потом вскрывшиеся махинации, - даже не считает он нужным отрицать свои черные делишки. - Потом эти визиты уполномоченных, - морщится болезненно. — Проверки…

Пауза накрывает нас морозным туманом.

- Ты же встречалась с Мариной на прошлой неделе? — спрашивает Лев тихо.

- Да. Мы пересеклись в кафе, - я спокойна, потому что реально не вижу тут подвоха.

- В кафе? — прищуривается Лев. — Интересно. Потому что мой человек прежде не видел, чтобы ты заходила в то кафе.

Поднимаю глаза.

- Может, твой человек пропустил или спутал чего. Нанимая шпионов, следи, чтобы они не страдали склерозом, - не жалею я желчи для дорогого мужа.

- А может, ты просто врёшь, — его голос утробный, опасный. – Гражданский муж Марины неплохой юрист.

- Ах, вот что! – фырчу, расслабляясь. – Они расстались года два назад. Даже связь не поддерживают. Потребуй у своих шавок, пусть хорошенько проверят ее звонки и переписку, - усмехаюсь. – Они же могут? - мне и самой нужно знать, как далеко распространяется власть Льва. - Маринка, кстати, скоро замуж выходит.

- Могут, - клацает Лев зубами так, что я удивленно приподнимаю брови. – Но сейчас это… лишнее. Привлечет ненужное внимание.

- А-а-а, - тяну с пониманием.

«Вот и отлично, - говорю себе мысленно. – Выходит, у длиннорукого Сухова поубавилось могущества. Укоротилось!»