Глава 4.

- Уже успела подготовить душещипательную речь? – мажет по мне муж ничего не выражающим взглядом.

Он только вошел. Избавляется от ботинок и идет мимо меня в гостиную.

- Нет. У меня же нет команды опытных спичрайтеров, - отвечаю этому прожженному переговорщику, - которые помогли бы мне отрепетировать обращение к тебе, Лев.

Я продолжаю всё так же подпирать спиной арочный вход. Только глазами провожаю его широкую спину.

Мои руки скрещены на груди. Может, это убережет мое истерзанное сердце от хлестких выпадов Льва Сухова?

Наблюдаю, как муж небрежно отшвыривает подушечку на диван. И, освободив для себя кресло, замирает. Словно вспомнил о чем-то.

Его уставший взор отыскивает наконец хрустальный графин, в который переливают любимый им напиток. И Лев, до половины наполнив бокал и закинув в него льдинок, опускается в кресло.

На ходу второй рукой подтягивает штанину из ткани под костюмы премиум-класса. И лениво откидывается на спинку.

- Я так понимаю, разговора не избежать, - смотрит на меня своим нечитаемым взглядом. – Ты весь день ждала. Так вот, радость моя, твой час настал. Слушаю.

Делаю судорожный вдох. Горло словно сухими опилками набило.

Лев не собирается оправдываться.

На какие-либо объяснения тоже рассчитывать не следует.

Он просто расслабленно переждет мою истерику. И, скорее всего, после оставит меня успокаиваться в пожирающем сознание холоде.

Именно поэтому я должна пересилить себя сейчас.

Не тогда, когда мой хладнокровный муж велит мне вспомнить о выдержке. А в эту самую минуту!

Когда я еще могу вывести его самого из равновесия. Предъявить факты, о которых, как думает Лев, я не имею понятия.

- Когда ты видел Леру в последний раз? – иду напролом.

На миг в ледяном взгляде мужа мелькает растерянность. Но он давит ее на корню.

- Кого? – только еле уловимым подъемом брови выдает Лев своё удивление. – Так зовут девушку, которой удалось прошмыгнуть к тебе?

Ясно. Он будет до последнего всё отрицать.

Но даже если Сухов не готов признать, что скрывал от меня взрослую дочь, присутствие Валерии на нашей даче в тот год я доказать смогу.

- Нет. Ее зовут Леона. И ты сам ее так же назвал, когда мы говорили по телефону, - стараюсь, чтобы мой голос не дребезжал, но окончания всё равно выходят звонкими.

А мне нельзя скатываться в истерику! Даже намеков на нее быть не должно сегодня.

Иначе этот сухарь еще и в артистизме меня упрекнет. И уйдет от разговора, объявив его спектаклем одного актера.

Так уже бывало…

Но за годы под одной фамилией я научилась управлять эмоциями. И вести диалог так, чтобы Льву Сухову не к чему было придраться.

- Правда? – и снова на дне его бледно-голубых радужек вспыхивает смятение. Однако и оно мимолетно. – Леона? Необычно. Наверное, ты уже называла имя. Не запомнил.

- Такое редкое имя, а ты его перепутал с Лерой? – усмехаюсь. – Хватку теряете, Лев Романович.

- Есения! - внезапно он окликает меня с нескрываемым раздражением. – Ты мне допрос устроить собираешься? Я устал как вол. Переговоры затянулись. Еще ты дергала выкидонами из мыльной оперы, - оглушает его тихий голос пренебрежением. - Может, хватит? Давай уже к сути.

«Как всё узнаваемо, - горько усмехаюсь про себя. – Я подошла к зыбкой теме вплотную. И Сухов сразу же уводит меня в сторону».

Только на этот раз я не отступлю, как обычно. В одном он прав, я успела подготовиться.

- На суть ты не ответишь правду, - пожимаю плечами.

Мне даже этот жест дается с трудом. Я вся как натянутая струна. И любое сокращение мышц вызывает болезненную дрожь.

А Лев будто чует моё состояние. Он словно хищник отслеживает каждое мое движение и мимику, чтобы знать, куда бить.

Возможно, я и преувеличиваю. Но ощущения конкретно такие.

Особенно когда муж начинает говорить. В своей выверенной манере. Не проявляя эмоций. Кроме высокомерной снисходительности. Если, конечно, это можно считать эмоцией.

- А ты попробуй, - чуть дергается вверх уголок его губ. – Может статься, ты всё же переоцениваешь мою лживую натуру, дорогая жена, - искусно будит он во мне чувство вины за недоверие на пустом месте.

Напрасно. Это не тот случай, когда я могу последовать рекомендациям Льва. Закрыть глаза на свои подозрения. Убедить саму себя, что мне показалось, тоже не выйдет.

Но я и не захочу. Больше никогда.

Лева пока не знает. Но это происшествие что-то изменило во мне.

Как будто меня электрошоком шарахнуло, и я внезапно проснулась. Посмотрела на наши с мужем взаимодействие со стороны и поняла, что нельзя так дальше. Надо что-то переделывать.

Кто-то скажет, что поздно. Но ведь лучше, чем никогда?..

Так что даже если Леона не имеет к Сухову никакого отношения, он всё равно кое-чего лишился этим утром.

Своей молчаливой «Рыбки», готовой всё проглатывать, чтобы погода в доме была… выносимой.

- Допустим, твоя надежная охрана сегодня дала слабину и пропустила к нам незнакомку, - киваю я, твердо решив обходить тему дочери. На это я уже знаю, как ответит Лев. А вот на другое… - Но я никак не пойму, как могла Лера пробраться к нам на дачу без твоего ведома? Еще и жить там некоторое время.

И на этот раз Льву не удается скрыть смятения. Оно прямо выплескивается наружу, разливаясь по его прямым чертам.

- Лера? – бормочет он.

А я отваживаюсь усилить эффект.

- Да, Валерия Ветрова. Вдова твоего погибшего друга, - удерживаю его взгляд.

- Вот не надо этого только, - очерчивает Лев растопыренной пятерней контуры моей фигуры. – Драматизма не нагоняй. Вдова, друг, - цокает, будто между зубов что-то кислое застряло. – Не знаю, откуда у тебя эта информация. Но потом тебе придется выдать мне свой источник, - муж вдруг начинает говорить таким остужающим и деловым тоном, что я на секунду теряюсь. – А пока всё, что тебе следует сделать, это подумать, Есения. Сможешь ли ты вывезти то, что вылезет на свет?

- Что ты хочешь этим сказать? – к горлу подступает предостерегающий комок. Он давит льдом на корень языка. И голос садится от повеявшего холода.

Чувствую, что сейчас в меня полетят вымораживающие стрелы, от которых уже непросто будет отбиться.

- Всего лишь напоминаю - тебе есть что терять, Есения. Подумай хорошенько, прежде чем продолжать этот разговор. Еще не поздно сдать назад, - желудок скручивает от жесткой манеры, в которой принялся говорить муж.

Он поднимается на ноги и неторопливо идет ко мне. Сейчас я и вправду вижу перед собой хищника, которого я загнала в клетку. Но, увы, не в угол.

Лев выдержал мои выпады, стряхнулся и пошел на меня. И я только теперь сообразила, что и сама заперта с ним в той же самой клетке.

Однако Сухов ошибается, если думает, что я буду держаться за шикарную жизнь, которой он нас обеспечивает. И не трогать ящик Пандоры, который он прячет рядом с нами.

Однажды у нас уже заходила речь о разводе.

И тогда это была целиком моя инициатива. Я устала от его хамства, сменяющегося равнодушием.

Мне казалось, мы с Ромой стали не нужны ему.

Карьера Левы только начала стремиться ввысь. Он всё время пропадал на работе и встречах. А домой возвращался отстраненным. Либо же раздраженным настолько, что я сама его волей-неволей избегала в такие дни.

Но стоило мне заикнуться о разводе, как в Леву словно из шланга с живыми эмоциями плеснули! Он, правда, сначала не принял всерьез мой протест.

Потом разозлился. В тот раз он понял, что богатой жизнью меня не удержать. У нас случился один из редких скандалов, которые так не терпит мой муж. Я его даже абьюзером назвала. Что на Льва подействовало, как красная тряпка на быка!

Но зато после мы поговорили, и он пообещал, что пересмотрит поведение в отношении нас. Рома еще в школе учился. Ему тоже очень не хватало внимания отца.

И в общем-то Сухов тогда сдержал слово. Всё и в самом деле начало налаживаться. Бывали между нами и другие ссоры, как без них? Но мы опять же приходили как-то к пониманию.

Только вот в последние годы я что-то отпустила ситуацию. И муж снова вошел в удобный для него ритм. Отчужденно-эгоистичный.

Видимо, цикл замкнулся и нам необходима была новая встряска.

Вот только если выяснится, что Лева мне врал все эти годы… Нет, разговорами и обещания это уже, боюсь не склеить.

- Предлагаешь сделать вид, что ничего не произошло? – усмехаюсь задрожавшими губами. – Притворимся, что не было Леры. У вас не родилась Леона. И ты продолжишь счастливо жить на две семьи? – я всё же сдаю.

Говорю про дочь, хотя не планировала касаться этого, пока не выведаю достаточно.

Но мои последние слова производят неожиданный эффект.

Лев вдруг отбрасывает свой дипломатичный тон. По его лицу пробегается непонятная мне тень. И он резко рявкает:

- Что за чушь, Еся? Какая вторая семья? Ты меня уже в двоеженцы записала, - выпускает воздух вместе со смешком.

И во всем этом невозможно не заметить облегчения, что нахлынуло на Сухова.

Плечи заметно расслабляются, желваки плавятся на скулах. Он словно совсем другого ждал от меня.

Не могу просечь, что может быть успокаивающего в обвинении, которое я ему бросила?

Есть что-то похуже, чем содержать вторую семью параллельно?..

Так что я состояния Льва не разделяю. Меня его реакция, наоборот, сильнее напрягает.

- А как еще можно трактовать твой образ жизни и предложения? – хмурюсь, перебирая версии, которые муж попробует навесить мне на уши. – Ты только что угрожал мне тем, что твои тайны могут и по мне ударить, - возвращаю ему его же ремарки.

- Не преувеличивай, - хмыкает Сухов. – Я всего-то предупредил, что тебе не стоит рисковать всем из-за того, что всплыла случайная ошибка двадцатилетней давности.