Глава 5.

Мой мир обрывается.

Словно внезапно кто-то нажал на паузу. Убрал звуки, краски.

Я в полном вакууме.

Одно дело подозревать, выводить хладнокровного партнера на эмоции. Выстраивать стратегию, предопределять исход…

Но… только сейчас меня озарило – я относилось к сегодняшней стычке с мужем, как к игре какой-то.

Мрачной, пугающей, кощунственной – да. Но ненастоящей!

И вдруг одна реплика, и всё.

Всё замерло.

Я даже забыла на минуту, к чему были все эти мои дурацкие потуги.

Цель испарилась.

Осталась только отвратительная правда.

ОН. МНЕ. ИЗМЕНИЛ.

Всё кончено.

Лев, конечно, еще будет гнуть свою линию. Ему не понять, что мне теперь уже всё равно.

Это точка невозврата.

И я очутилась в ней намного раньше, чем предполагала, начиная этот разговор.

- Ты изменял мне? – севшим голос озвучиваю единственное, что понимаю теперь из его сухой речи.

- Изменил. Единожды. Не перевирай. Да и в чем проблема? – буднично спрашивает Лев. – Ты же это из меня выуживала. Вот тебе правда. Теперь я наконец могу переодеться? Кстати, у нас есть чем перекусить или ты весь день на репетицию этой сцены угробила? Надоело, - отмахивается он вдруг. - Отдохнуть хочу от тебя, - разминает он шею, запустив руку в серебристые волосы на затылке.

Смотрю, как потягивается этот сытый хищник, походя разорвавший моё сердце, и бесцветно повторяю за ним:

- Отдохнуть, - киваю своим блеклым мыслям. – И как часто ты отдыхал?.. От меня. Как давно это началось… Хотя и так же понятно, - выбивается из моего горла нервный смешок, - почти с самого начала! С Леры так точно. А, может, и до нее…

- Так, хватит, - цедит Лев, устремляясь ко мне широкими шагами. – Сядь.

Больно хватает меня за плечи и усаживает на диван.

Я так разболтанна, что бессильно подчиняюсь его нажиму.

Опускаюсь на краешек мягкого сидения. Ноги дрожат, как от холода. Заледеневшие конечности даже благодарны, кажется, что им не придется удерживать меня и дальше в вертикальном положении.

- Пришла в себя? – нависает надо мной мужчина, чьей половинкой еще вчера я себя считала. – А теперь послушай. Я знаю, что ты у меня натура впечатлительная. Всегда такой была. Эксцентричной, жизнерадостной. Нелинейной в общем, - выплевывает он как мой основной минус. – Пока была молодой, это даже забавляло. Но сейчас ты выглядишь просто смешно. Так что соберись. Мы просто забудем об этом инциденте. И, Есения, постарайся уже СООТВЕТСТВОВАТЬ, - чеканит он.

- Чему? – хлопаю глазами. И я не выжимаю из себя наивного одуванчика, как думает Сухов. Просто мне сложно втолкнуть в разум всё то, что сейчас выливается из него.

Я в глазах любимого давно уже старуха?

И даже страшнее – послушать Сухова, так я вообще рехнувшаяся старая дура.

Вероятно, Лев и в самом деле верит в то, что говорит, но девочку-ромашку я и из себя никогда не строила. Я просто была такой, какой умею.

Да, не такой стальной, как мой солидный муж.

Но и песенки в платьях в горошек я на его фуршетах не распевала! Всегда вела себя степенно. Могла и пошутить к месту, и сарказмом брызнуть. Искренне посочувствовать кому-то или от души порадоваться, а не для показухи.

Ничего через край точно не бывало!

- Что ты такое несешь? – выбрасывает меня на поверхность собственных переживаний, оттого что Сухов продолжает до меня что-то доносить с раздосадованным видом.

- То, что ты и так знаешь, но не хочешь принимать, - прохладным тоном отвечает он. – Вот скажи! Какой надо быть въедливой истеричкой, чтобы докапываться до историй двадцатилетней давности? – ставит он мне в укор.

- То есть, по-твоему, время стирает вину? – откидываюсь на спинку дивана.

Не отступаю, просто хочу увеличить расстояние между мной и человеком, которого не могу больше чувствовать родным.

- Да какую вину? – фырчит Лев, глядя на меня, как на блаженную. – Ну было разок. Сто лет назад. Ты мне еще припомни, что я тебе по пьяни нагрубил когда-то.

В желудке тошнота поднимается. Мне так противно.

Муж говорит об этом, словно измена – это нечто обыденное. Не стоящее того, чтобы портить ему досуг. Откладывать ужин…

Он снова приближает ко мне лицо.

Очевидно, еще какими-то глубокомысленными суждениями меня заразить планирует.

Но его близость сейчас настолько мне претит, что я резко уворачиваюсь. Отталкиваю мужа от себя и бросаюсь вон из его хватки.

Лев, видно, не ожидал от меня такой прыти. Так что в растерянности позволяет мне совершить этот маневр. И я наконец освобождаюсь.

Стою на приличном расстоянии от него. Прерывисто дышу, сжимая кулаки.

Я и сама больше не желаю ни о чем говорить с ним. Достаточно услышала!

Однако кое-что я спросить обязана.

- Давай проясним, - отчаянно стараюсь вернуть голосу уверенность, - если завтра вскроется мой грешок с вышедшим сроком давности, ты мне его снисходительно отпустишь?

Лицо Льва каменеет.

Тяжелая челюсть напряглась. А под озадаченно прищуренными глазами пролегли тонкие морщины.

Он смотрит на меня в недоумении. После чего плотно сжатая линия рта приходит в движение.

- Какой грех? - недоверчиво спрашивает муж. – Я чего-то не знаю? – его голос вибрирует опасными нотками.

А мне почему-то совсем не страшно сейчас.

Еще вчера я бы, наверное, подобралась от такого тона. И этого пронизывающего взгляда в упор.

Но сегодня мне словно нечего терять. Я перешла рубеж.

И чем дольше Сухов давит на меня своим полыхающим взором, тем веселее мне становится.

Он же всерьез сейчас ломает голову над тем, что упустил!

Когда я чего успела за его спиной наделать? Как подобное проглядела его многочисленная свита из безопасников, аналитиков и доносчиков?

- Еся! Я с тобой говорю, - натурально так рычит мой Лев. – Что за намеки?!

Кажется, я не на шутку испугала его.

Ну а как же?

Лев Романович Сухов у нас баллотироваться в депутаты собрался. Ему сейчас не нужны скелеты из женушкиных шкафов, которые могут протопать прямиком на телевидение.

Тем более, что и так уже собственная дочурка в теле и в здравии шастает тут в поисках общения!

- Никаких намеков, дорогой, - у меня аж настроение изменилось в лучшую сторону из-за его нервной вспышки. – Мы просто абстрактно дискутируем. Ты доходчиво объяснил, что старое можно и нужно оставлять в прошлом. Но такое же в обе стороны работать должно, верно? – улыбаюсь ядовито. - Так что на счет меня? Ты бы как отреагировал, постучись к нам в дверь мой совершеннолетний сын?

По мере того, как говорю, черты мужа начинают окрашиваться целым спектром разнородных эмоций. Там столько всего транслируется!

Столько я за ним и за год последний не припомню!

Там и раздражение, и тревога, и облегчение, но с тенью сомнений.

А потом лицо Льва вытягиваться принимается. Это когда я дохожу до абстракции с уже моим вымышленным сыном.

- Совсем рехнулась?! – рявкает Лев, прожигая меня глазами. – Что за сравнения дебильные? У самой интеллекта не достает сообразить, что это совершенно разные вещи?

И я бы обиделась на такой грубый наезд. Однако меня сейчас так утешает срыв моего обычно сдержанного мужа, что я готова перетерпеть и оскорбления.

Только это, увы, не ревность в нем заговорила.

Я слишком взрослая, какую бы девчонку Лева ни продолжал видеть за моим фасадом, чтобы понимать – это не ревность. И даже не чувство оскорбленного собственничества разрывает моего мужа изнутри.

Он за свою репутацию боится. За карьеру, которую может разрушить любой компромат.

Вот, кстати, в последнюю категорию мою крошечную и фактически невинную тайну и можно было бы отнести. Но мужу об этом пока знать не следует.

Лучше про верность в браке дальше спорить будем.

- Понятно. Дальше, полагаю, ты начнешь убеждать меня, - цежу сквозь стиснутые зубы, - что тебе разрешено налево сходить, исходя из физиологии пола?

- О-о, - наигранно тянет Лев еще и пальцами за переносицу берется, - теперь в тебе проснется борец за женские права, Есения! И мы еще и о равенстве поговорим? Нет, Еся, всё на сегодня, - убирает он руку с лица, и там я уже опять вижу привычную мраморную маску уравновешенности. – Обдумай всё. Мою позицию ты и так поняла.

- Это какую? Ты еще даже не успел сказать коронное: «олигарху по статусу полагается любовниц содержать и детей от них на стороне клепать», - теряю и я всякую апатичность и вежливость. – О чем мне думать?! Я на такую жизнь никогда согласна не была. И ты об этом прекрасно знал.

- Об интернате своем подумай, - бьет Лев угрозой, как ледяным хлыстом.

- «Маяк» не интернат, это теплый дом и школа для трудных подростков, - бормочу в каком-то трансе, не веря в то, что услышала только что от мужа.

- Да плевать, что у тебя там. Называй, как хочешь, – изрыгает тот, кто в микрофон вещает про заботу о детях и обездоленных. - Кто основной спонсор твоих проектов, ненаглядная моя? – улыбается цинично одними уголками губ.

Холодею в момент.

- Ты не посмеешь, - шиплю, всё еще наивно надеясь, что ослышалась. – Причем здесь моя организация? – встряхиваю головой. – Ты меня ею шантажировать будешь? Чтобы я молчала и о твоих прегрешениях заговаривать не смела?

- Нет никаких прегрешений, - ровно изрекает Лев, вмиг полностью превратившийся в холодного деятеля, которым его знает всё его зашуганное окружение. – Ты сегодня пообщалась с трудным подростком. Восприми Леону, как очередную шалопайку из неполной семьи, - приказывает он мне сухим тоном. – Ты ее выслушала. И больше вам встретиться не предстоит. Всё, забудь.

- Но… - я даже решить не успеваю, чем подобное опротестовать.

Лев будто отсек все причинно-следственные нюансы одним гипнотическим монологом.

Я все нити разговора на миг растеряла! Да что ж это…

- На этом всё, Есения, - не оборачиваясь, кидает мне муж, и я смотрю на его серый безликий пиджак, обтягивающий статную спину, пока он размеренно поднимается на второй этаж нашего дуплекса. - Займись своими делами, Еся, и домом. Надеюсь, у тебя всё же хватит ума больше не ворошить прошлое, - только на минуту, уже на самом верху он вновь поворачивает ко мне лицо. – Ведь ты и так уже осознала, дорогая ­– последствия тебя СИЛЬНО. РАССТРОЯТ.