Глава 39.

***

- Я бы не стал искать с тобой контакта, если бы ты сама не вышла на меня, - предупреждает он мою панику.

Аргумент срабатывает. Я начинаю успокаиваться по обозначенным фронтам. Однако именно поэтому мне удается заострить внимание на другом.

- На каком основании еще в те годы вы предположили, что у нас с Львом всё плохо? - меня будто током пробивает.

Смотрю прямо в эти непроницаемые глаза с поразительно холодным золотистым сиянием.

- Ты же… ты уже тогда знал, про Леону, - срывается с моих губ надтреснутым шепотом.

- Но, опережая всю бурю, которая сейчас закрутится у тебя внутри, - тяжелеет взгляд Адама, спрессовывая мои сомнения, - напомню, что тогда мы с тобой не были знакомы. И не было повода внезапно сообщать тебе, что твой муж ведёт двойную жизнь.

Делаю глоток воды. Горло пересохло и стянулось. Вода оказалась прохладной, вкус ее — металлическим.

- Был, по правде говоря, у нас вариант, — продолжает он, — где мы сами рассказывает тебе об измене и внебрачном ребенке Сухова. Это на тот случай, если ты наотрез откажешься сотрудничать. Но это было бы слишком безжалостно. Мы оставили всё подобное на крайний случай, - как какой-то киборг из своих фабрик вещает Вельгорский.

Но потом, немного помолчав, рассеивает это впечатление, созданное о себе.

- Через Влада постепенно стало ясно, что ты просто не знала, кто твой муж на самом деле. И что ты с ним не потому, что прощала, а потому что не была в курсе всего.

Я слушаю. Не перебиваю.

Внутри меня идет борьба, в которой я не могу выбрать сторону.

- Кроме того, — Адам отводит взгляд, — в те месяцы у Влада случилась своя драма. Он уехал. Слишком поспешно. И заодно судьба еще и меня выдернула за границу — к делам, которые я там оставил в подвешенном состоянии.

Принимаю все доводы Адама. Не от понимания — от усталости.

- И разрушение империи Сухова пришлось отложить, — подытоживаю услышанное.

- Пришлось, — спокойно отвечает Вельгорский. — Так уж вышло, что Влада тогда предал очень близкий человек. Он с трудом выстоял после этого удара. Еле встал на ноги.

- Женщина? — спрашиваю тихо, почти без интонации.

Он улыбается без радости:

- Угадала. Любимая. Доверил ей всё. Даже право распоряжаться моим доверием.

Я опускаю взгляд в тарелку. Слова отзываются болью где-то под рёбрами.

Я не понаслышке знаю, как сложно пережить предательство.

- Но, как я уже сказал, — продолжает Адам, — ехать бы мне всё равно пришлось. В Австрии оставались активы и проекты, которые требовали моего личного присутствия.

Он делает паузу, потом чуть мягче добавляет:

- Хотя, знаешь... думаю, в этом даже есть плюс.

- В чём же? — я пытаюсь улыбнуться, но у меня выходит только слабая тень движения губ.

- Если бы всё случилось тогда, три года назад, — он смотрит прямо на меня, — ты ведь всё ещё была бы привязана к нему. К Сухову. И не факт, что была бы признательна мне, если бы мне удалось его империю развалить с первой попытки.

- Возможно, — говорю, обдумывая всё разрозненное, что витает в воздухе вокруг. — Тогда я была не готова принять всю правду о Льве. Да и ты бы, Адам, тогда не стал бы волноваться о чувствах чужой тебе женщины, — говорю я с кривой усмешкой.

- Не стал бы, — соглашается он ровно. — Прости, как бы это ни звучало. У нас бы вероятнее всего не возникло бы с тобой даже шанса.

- Всё понимаю, — отвечаю тихо и скептически добавляю: — А вот шанс — слишком громкое слово.

Адам смотрит на меня с обезоруживающей теплотой:

- Может быть, — говорит он спокойно. — Но даже тогда, три года назад, ты произвела на меня сильное впечатление. Неизгладимое, как сейчас мы оба видим.

Я смотрю на него внимательно.

- И если хочешь знать, я тогда даже смутился. Почудилось, начинаю стареть. Становлюсь сентиментальным. Помнишь ту песню? «Вы вдвоём, но не со мною...», - смеется Вельгорский, испытывая сконфуженность от того, что раскрывает душу. – Но опять же ни о какой влюбленности и близко нельзя было говорить. Так легкое изумление с непривычки. Давно не встречал настолько… хм, кристальных людей, как ты, Есения.

- Неожиданно романтично, — замечаю гнусавым от волнения голосом.

- Просто честно, — говорит он. — Сначала я изучал тебя, как изучают собеседника за столом. А потом понял, что наблюдаю за женщиной, которую не могу не замечать. Из той породы, что я считал мифом. Но опять же – я бы тогда прошел мимо, Еся.

И это его «Еся» патокой льется мне в уши. Что я, конечно, привыкла считать злом благодаря набитым шишкам.

Однако с Адамом хочется… верить.

- Я не стал бы тревожить ни твой, ни тем более свой покой, - доносится до меня его подхрипловатый голос. - Устаканившийся порядок в жизни не стал бы бередить.

- А сейчас? – вырывается из меня, несмотря на все установки.

- Сейчас я вообще в активной фазе нашего сближения, - Адам абсолютно невозмутим. – И, если ты этого ещё не заметила, то только потому, что я боюсь спугнуть тебя.

Невольно отвожу взгляд.

- В тот раз мы с Владом с радостью помогли бы тебе, Еся, если бы ты перешла на нашу сторону, — признаётся Вельгорский дальше. — Но не более того. Итак, не будем об этом? Той версии событий не случилось.

- И, может, к лучшему, — приходится мне признать.

Официант приносит еду. Я ем молча. Выясняется, что мне не чуждо состояние «зверски голодна». Сухой паёк на базе даже не помню, как запихивала в себя. Сейчас мне гораздо лучше. Даже вкус ощущаю, а не вату и металл на языке…

А когда поднимаемся уходить, рука Вельгорского касается моей ладони. И прежде, чем я успеваю вымолвить хоть слово, он притягивает меня к себе. А его поцелуй обрушивается на меня, взрывая к чертям все стены, что я строила вокруг себя столько лет…