Глава 41.

- Н-нет… - мотаю головой, – не говорили… А он в курсе? – взлетают вверх мои брови. – Ты ее с разрешения Адама сюда пригласил?

- А как без его ведома, по-твоему, сделать можно? – прячет Рома руки в карманы финок. Он словно еще что-то не договаривает. – Сюда чуть ли не допуск нужно получать, чтобы впустили! В общем, мам, поговори с ним, ладно?

- Да причем тут Вельгорский? – продолжаю требовать с сына, хотя и вижу, как упрямо он пытается увильнуть. – Скажи мне сам, ну каким боком здесь Леона? Зачем было её сюда звать?! Лев и ей угрожал? - приходит на ум невероятная догадка.

- У Леоны с папой еще хуже отношения, чем у меня, - без прикрас выдает Роман. – Так что ты не думай, что она за него держится. Или что Леона нас с тобой винит в том, что у отца происходит.

«Нечто подобное следовало и со слов Вельгорского», - вспоминаю наше почти-свидание.

Могло ли быть так, что Леона с ним заключала какое-то свое соглашение. В результате чего девушке тоже убежище было предоставлено?

Вполне в духе Адама. И я начинаю догадываться, в чем он так отчаянно торопился мне признаться.

А вслед за тем меня прошибает холодным п о том от еще более невообразимого предположения.

- А Лера… она?..

Если еще и эта женщина здесь заночевала!.. Нет, я точно тогда съеду сегодня же.

- Мама Леоны уехала, - не дослушав мой вопрос, сообщает Ромка. – Вернее, ее положили в больницу в другом городе. Там паллиативное лечение. Ты же знаешь, что это значит?

Из меня разом всю ярость высасывает. Сдуваюсь, не находя слов.

- Знаю, - становится не по себе.

Одно дело испытывать не лучшие чувства к здоровому человеку, и совсем другое – знать, что он уже не поднимется с постели…

Гнев сразу затухает, и я машинально смотрю на дверь, в которой исчезла Леона.

Какие бы сложные перипетии нас ни связывали, я искренне сочувствую девушке. И эта новость многое расставляет по местам. Смотрю на своего сына и понимаю, что мой человечный мальчик просто не мог не поддержать новоявленную родственницу в такой трудный час.

- Я пойду, а? – щурится он от неловкости момента, наверняка, читая по моему лицу всё, что творится на душе. А там и гордость за него, и досада от того, что мне, очевидно, придется принять его желание и дальше быть Леоне хорошим братом.

- Иди, - вздыхаю, уяснив, что разговор исчерпал себя. – Я тоже лягу. Голова от вас разболелась.

Но он вдруг останавливается, не дойдя до выхода.

- Мама, пообещай мне одну вещь? – просительные интонации редкость в речи Романа, так что я цепенею, превращаясь в слух. – Пожалуйста.

- Ну что «пожалуйста»? – изламываю бровь. Может, я и мягкотелая, но хотя бы для вида постоять в позе сердитой родительницы умею.

- Адам Богданович очень поздно ложится. И я точно знаю, что ему необходимо объясниться с тобой, как и тебе с ним, - вздыхает Роман Львович так, словно это мы с Вельгорским малые дети, которым он хочет помочь. – Помнишь же, где его кабинет? Он там надеется, что ты зайдешь.

- Адам так сказал? – срывается с губ само по себе.

- Не откладывай на завтра, а то вы непоправимо рассоритесь, - не унимается Рома. Отважился открыть тему и уже не хочет отступать. – Поговори, ма. Ради меня, - пытливо вглядывается в глаза.

- Да что еще такое? – настораживает меня его упорство.

- Ты не знаешь кое-что категорически важное, - признание дается ему с трудом. – И должна еще дать мне одно обещание. Не злись на Вельгорского. Он же не виноват, что… так.

После чего Рома так быстро ретируется, что я, только побежав за ним, могла бы и дальше добиваться ответов.

Проще переступить через себя и подняться к Адаму. Тем более, что он передал через Романа, что не ложится и ждет в кабинете.

Смотрю на стакан с недопитой водой и уже не сомневаюсь, что ночь эта будет еще более долгой, чем день…

Все-таки человек так много для нас сделал! Неудобно заставлять его мучиться виной. Ведь я уверена, что там ничего страшного, в сущности, не может быть.

Или нет?..