Глава 42.

Я не помню, как выбралась из кухни. Наверное, на автопилоте действовала.

Сердце колотилось, как в юности перед экзаменом. Мне срочно нужны были ответы.

Сама виновата, надо было слушать Вельгорского тогда, в ресторане, когда он сказал:

- Есть ещё одна тайна, в которой мне предстоит сознаться, прежде чем начну официально ухаживать за тобой, Есения.

Меня впечатлило, конечно, то, как оно было преподнесено, но я отмахнулась.

Думала — не выдержу нагрузки на психику.

«Теперь — выдержи», - ядовито усмехнулся мой внутренний голос.

Поднимаюсь на второй этаж.

Свет из-под двери, тихое шуршание — значит, он и в самом деле не спит.

Стучу. Робко. Дрожащими пальцами по массивному дверному полотну. Фактически скребусь тихонько.

Но меня слышат. Дверь почти сразу же распахивается.

И у меня из головы выветривается всё, зачем пришла!

Адам стоит передо мной, обёрнутый полотенцем, с мокрыми волосами и каплями воды, медленно стекающими по литой груди.

Что за… чертовщина какая-то!

Поспешно отвожу взгляд, чувствуя, как жар подступает к лицу.

- Прости, я, наверное, не вовремя… Кошмар! – чертыхаюсь. - Я думала, здесь твой кабинет, - бормочу в мелком паническом ознобе. – Что за подстава…

- Извини! Это не ты, это я, - доносится до меня уже из глубины комнаты. – Дебила кусок, - ругает себя Адам. – Так обрадовался, что дождался! Бросился открывать. Вообще забыл, в чем стою.

Оттуда же шорох доносится суетливый. Судя по звукам, Вельгорский торопливо ищет, во что бы облачить свою скульптурную наготу.

- Это действительно кабинет мой. Только здесь еще и душевая есть. Я рассказывал, как засиживаюсь ночами за работой… Вот обустроил себе. Под рукой всё, - пулеметной очередью выдает мужчина, не менее растерянный, чем я. – Прости, Есения. Я уже и не верил, что ты придешь. И сам тревожить не стал. До утра оставил.

Убедившись, что атлетические данные мне больше не намерены демонстрировать, решаюсь поднять взор на Вельгорского.

Нахожу его в углу просторной комнаты. Там он ловко натягивает домашнюю майку через голову, оставшись голыми ступнями в домашних тапках.

В довесок на бедрах все так же красуется набедренная повязка их махрового полотенца.

Адам, правда, подхватывает спортивные финки, но только беспомощно комкает штанину в руках.

М-да, переодеваться в них при мне не вариант.

Слабо улыбаюсь, скосив глаза на внутреннюю дверь, очевидно ведущую в душевую.

- Ты подождешь? – рябит неуверенная надежда на поверхности карих глазах.

- Обещаю, - роняю полушутливое.

И Вельгорских торопливым маршем несется в ванную.

- Прости, - по возвращении запускает руку во все еще влажные волосы.

Наконец мужчина полностью одет. Но неловкость никуда не делась.

Слишком непосредственная обстановка. Адам такой домашний сейчас. Ни грамма официальности, никакой короны из цифровых достижений. Только мужчина, возвышающийся в центре своей территории. Расслабленный, уверенный, избавившийся от смущения и лишь немного усталый.

А я стою посреди его комнаты, чувствуя себя так, будто мир опять проверяет меня на прочность.

- Всё нормально, — смущенно вру в ответ. — Меня дезинформировали. Сказали, ты ждешь.

- Я и жду, - уже в совершенно выверенной манере извещают меня. – Всегда. В любое время, Есения, - тихо, почти с благоговейным придыханием. – И кто бы нас ни подставил, ему с меня премия, - хрипло усмехнулся Адам.

- Это за что же? – вскидываю брови.

- За шанс произвести на тебя впечатление, - и бровью не ведет мужчина, озвучивая свои мысли.

Зато я снова чувствую жар по скулам.

Пора вспоминать, что меня сюда привело и срочно!

- Я должна знать, — говорю тихо, нисколько не виня себя за то, что жестко перевожу тему. — Что делает Леона в твоем доме?

Вельгорский внимательно смотрит, прищуривается. И кивает своим неозвученным соображениям.

- Понимаю, — отвечает ровно. — Ты имеешь право знать всё. Она сбежала из дома матери, едва закончив школу. Вернулась в Россию, поставив всех перед фактом. Есения, присядь, пожалуйста, выдвигает он стул для меня.

В словах просьба, но потемневшие янтари давят непреклонностью.

От понимания, что на ногах мне его сообщение не переварить, кровь застревает льдом в венах.

Сажусь и собираю пальцы в кулаки. Чуть ли не зажмуриваюсь в ожидании чего-то судьбоносного.

Адам садится в свое кресло за письменным столом. Удерживает мой растерянный взгляд своим прямым, пронзительным.

- Потом мне снова позвонила Лера после долгого перерыва в общении, - спокойно говорит Адам то, чего в моей версии событий быть не могло никак. - В истерике. Кричала в трубку, что дочь сбежала. Что Леона намерена найти своего чудовищного отца. Наладить с ним отношения. И что я не могу просто так отвернуться от девочки, даже если с Лерой не хочу иметь ничего общего.

По телу прокатывается волна мороза.

Адама и Леру что-то связывает. Предчувствие долбилось в виски не на пустом месте.

Но что? Неужели Лера успела и с Вельгорским…