Эпилог.

Вот так оказывается бывает — рушится всё, что ты считала прочным. А потом вдруг на месте руин вырастает нечто новое. Светлое. Настоящее.

Развод оказался не концом света, а началом. Пусть трудным, со слезами, с пустыми вечерами и растерянностью, но всё же началом счастья, о котором уже и не мечталось. А оно вон как обернулось…

Мы с Ромой перебрались в новую квартиру — двушка в хорошем районе, тихий двор, тополя под окнами. Утром, когда он идёт на занятия, я долго смотрю ему вслед — высокий, упрямый, честный. Всё, ради чего стоило быть сильной.

С Леоной у нас случился разговор. Без криков, без упрёков, просто и по существу.

- Можно… я на минуту? — спрашивает девушка тихо, почти неслышно.

Я работаю у себя в комнате. Отрываюсь от компьютера.

Леона мнётся у входа, словно не решается переступить порог. И это уже само по себе странно. Обычно в ней хватает дерзости и наглости на троих. А теперь она будто растерялась, держит руки в карманах, взгляд уходит в сторону.

Киваю. Внутри всё насторожено, но любопытство берёт верх.

- Я… — Леона запинается, сжимает кончики пальцев другой рукой. — Я хотела сказать… мне жаль, что тогда всё вышло так. Первая встреча с вами… — она нервно усмехается. — Она, мягко говоря, не удалась.

Вообще-то ей в тот день как раз таки удалось именно то, что девушка и затевала. Но этот комментарий я оставляю при себе.

- Это точно, — отвечаю спокойно.

- Я тогда… — она снова замолкает, — я не понимала многого. Вернее, по-другому видела. Мама… она… Не хочу винить её, — Леона тяжело выдыхает.

Леры нет уже несколько месяцев как. Я тоже не хочу о ней плохо.

- Мама всё детство твердила, будто ты… вы разрушили наше счастье. Семью, которая у нас могла бы быть, — говорит Леона, запутавшись пальцами в пряди волос. - Я поздно поняла, как на самом дела всё. И что мама… она бежала не из-за тебя. А от него.

- От Льва, — уточнила я.

Она кивает, виновато улыбнувшись.

- Я была глупая. Простишь? – хмурится, беспокойно заглядывая мне в глаза.

Я долго молчу. Внутри ещё живет то старое — боль, усталость, недоверие. Но я слишком хорошо знаю, как дети живут под тяжестью родительских ошибок.

Наверное, напрасно Вельгорский в свое время не привел племянницу к нам в центр. Леоне бы там помогли быть собой без оглядки на поступки взрослых и их прошлое.

- Попробуем заново, — отвечаю Леоне.

И, кажется, впервые за долгое время чувствую, что говорю с ней не из вежливости.

- Я правда сожалею. О том, что сказала в ту встречу. О том, что думала. И о том, что вам пришлось всё это пережить, - на одном дыхании выдает девушка, воодушевленная моим ответом.

Её голос дрожит, как у человека, впервые решившегося быть честным.

Смотрю на неё и понимаю — это предел того, что она способна выжать из себя. Однако признание вины — это на самом деле очень много.

И, конечно, дети не отвечают за грехи родителей. А я впервые не просто понимаю эти слова, я чувствую их суть.

- Что ж, — говорю тихо, — будем исходить не из прошлого, а из наших поступков. Со своей стороны я обещаю быть объективной.

Леона поднимает глаза, и в них — что-то новое. Не вызов, не защита. Вспышка облегчения и признательность.

- И я, — шепчет она. — Обещаю тоже.

Обмениваемся короткими кивками.

Между нами — тонкий мост. Хрупкий, но уже не зыбкий.

Больше меня не скручивает при виде Леоны. С Ромой они смеются, переписываются. Она дружит с девушкой моего сына. У них одна компания. И я ловлю себя на том, что улыбаюсь.

А Лев... бумеранги его всё-таки настигли.

Домашний арест, суды, задержание, конфискации… В деле же Белолесовых новых фактов обнаружено не было. Аварию признали несчастным случаем. Ну и ладно. По крайней мере, я могу жить дальше, не мучаясь тем, что прожила столько лет с убийцей. Да и Роман выдохнул, узнав, что этого греха за его отцом нет.

Адвокаты и вливания миллионов помогли только скосить срок, как говорят. В результате сидел Сухов относительно недолго. И через несколько лет, выйдя на свободу, покинул страну.

Только лететь ему пришлось не на «олигархскую пенсию», а почти нищим эмигрантом. Изредка созванивается со своими детьми. Доживает свою одинокую жизнь…

С Вельгорским у нас всё развивается тихо, без суеты, без ненужных громких обещаний.

Он сдержал слово — не торопил, просто был рядом. Адам звонит, пишет… признался, что у него двое сыновей-близнецов подрастают в Европе… водит меня на свидания, дарит цветы…

А если серьезно, про его мальчишек я и так давно знала. Прочла в интернете, когда искала о нем информацию. Мальчики живут с мамой, которая счастливо замужем. Вельгорский поддерживает дружбу с матерью и отчимом детей, часто навещает мальчиков. И нет, меня это не пугает. Наоборот, я могу не бояться, что однажды между мной и мужчиной встанет вопрос о наследнике.

Ната уже месяц как пилит:

- Да сколько можно сидеть одной? – распекает меня подруга. - Ты хочешь счастья или продолжишь марафон самоистязания? У твоего Вельгорского глаза светятся, когда ты рядом!

Все нас давно уже поженили в мыслях. И только и ждут, когда свадьба состоится наяву: Рома уже благословил, Леона хитро улыбается. А я... Я обычно смеялась, отмахивалась. Но сегодня... сегодня, пожалуй, соглашусь.

Адам пригласил меня провести выходные у него за городом. Дом у озера, тишина, камин и… новое начало.

***

Этим утром я открыла глаза и впервые за долгое время не почувствовала тяжесть на груди. Вот это и есть счастье. И началось оно с ласковых лучей солнца сквозь разошедшиеся шторы и с запаха кофе.

- Не боишься избаловать меня? – сладко потягиваюсь в постели, пока Адам избавляется от лишних подушек, чтобы устроить перед нами большой поднос на ножках.

- Нисколько, - целует он меня в шею, зарываясь в волосы. – Я тебе даже больше скажу: именно баловать я тебя и планирую, - еще один нежный поцелуй, - долго и счастливо…