Глава 7

Ладно, пора признать: я нафантазировала себе лишнего.

С того нашего ужина минуло три дня, а реакции от Вадима никакой. Вообще. Ноль. Ни сообщений, ни звонков.

Даже если у него имелись на меня планы (что вряд ли), он решил не воплощать их в жизнь.

Ну и ладно. Я только-только познала свободу, зачем мне какие-то мужчины? У меня, можно сказать, вольготная жизнь началась. Без ежедневной глажки рубашек.

И вот, когда я уже почти убедила себя, что всё было мимолетной любезностью с его стороны, телефон начинает вибрировать. Контакт в телефонной книге уже записан — Ильин Вадим.

Я отрываюсь от готовки капустного пирога по новому рецепту. Подсмотрела его где-то в интернете. Если честно, рецепт так себе. Тесто не поднялось, ещё и расслоилось на воду и основу. У меня в жизни такого не было, а я пироги пеку с пятнадцати лет.

Блин, да что могло не так пойти?..

Нет уж, я так просто это не оставлю! Что-что, а тесто я не должна испортить. Если понадобится, весь вечер на него убью, но приведу «в чувство».

Сердце совершает прыжок куда-то в горло при виде имени звонящего. Я отвечаю с опасной:

— Да?..

Может, сейчас он попросит вернуть деньги за ужин? Мол, извел на тебя креветки с устрицами, поэтому, будь добра, возвращай с процентами.

— Елена, добрый вечер. Надеюсь, не отвлекаю?

— Нисколько. Я тут мучаю тесто для пирога.

Вадим смеётся над моей формулировкой.

— И как оно мучается?

— Ужасно.

— Мне жаль и вас, и тесто. Знаете, я долго пытался придумать повод, чтобы вам позвонить. Но ничего умного в голову так и не пришло. Поэтому решил не изобретать и просто предложить выпить со мной кофе.

Некоторое время я молчу, пытаясь собраться с мыслями. Его слова такие… искренние. В них нет пафоса, нет игры. Есть легкая, мужская неуверенность, которая странным образом контрастирует с его образом сильного мужчины. Это сбивает меня с толку и заставляет изумленно хмуриться.

Я медлю с ответом. Не потому что не хочу, а потому что снова накатывает волна сомнений. А что, если он разочаруется? На сей раз — точно поймет, что зря затеял посиделки со мной, скучной и среднестатистической?

Но потом вспоминаются слова Дашки. «Прекрати в себе копаться».

— Да, конечно же. Не откажусь от кофе.

Я чувствую, как щеки заливает жар. Что со мной происходит? Мне сорок пять, я должна уметь держать лицо, а не краснеть как вчерашняя школьница.

— Отлично, — в мужском голосе сквозит удовлетворение. — Тогда в субботу около полудня? А то на ночь пить кофе как-то странно. Я заеду за вами.

Мы прощаемся. Я смотрю на телефон и улыбаюсь, как дура. Затем откидываюсь на спинку стула. В груди трепещет что-то легкое и пугливое, почти забытое чувство — предвкушение.

Тесто без жалости я выливаю в унитаз и ужинаю макаронами.

Наверное, иногда нужно расслабиться и просто отпустить ситуацию.

Вадим выбрал уютную кондитерскую недалеко от его места работы. Сказал, что ходит сюда последние девять лет. Мы сидим у окна, он заказал нам кофе и десерты «на свой вкус». Я не спорю. Потому что от волнения меня подташнивает.

Не знаю, почему, но рядом с этим мужчиной мне сложно оставаться самой собой.

Хотя, наверное, я и не помню, какой была «собой» до встречи с Михаилом. Нет, он не виноват во всех грехах, но я всё равно привыкла к жизни с ним. К тому, как улавливать его желания, как мириться с его капризами.

Что до меня — да как-то потерплю, где-то проглочу, где-то подвинусь.

Так я думала.

Вадим рассказывает про университетские курьёзы, я смеюсь и тоже делюсь историями с работы, которые раньше казались мне глуповатыми — а сейчас вполне даже забавными.

Ректор, этот солидный мужчина, просто наслаждается беседой. И я вместе с ним. Я уже почти расслабилась, и вот в этот самый момент дверь в кондитерскую открывается с легким звонком. Я машинально поднимаю взгляд — и во рту становится горько.

На пороге стоит Михаил. Мой практически бывший муженек выглядит помято. Куртка нараспашку, волосы всклокочены, под глазами темные круги. Он подходит к витринам и произносит в телефон, который держит у уха:

— Какие пирожные надо купить? Здесь нет «Красного бархата». Нет, я хорошо посмотрел. Солнышко, да нету его…

Затем он, словно почуяв что-то, оборачивается. Взгляд его останавливается на нас. На мне. На Вадиме Григорьевиче.

Его глаза расширяются до размера блюдец. В них читается недоверие. Он замирает на секунду, извиняется перед «солнышком» (фу, как сладко) и решительно направляется к нашему столику.

Очень надеюсь, что он не закатит какую-нибудь постыдную сцену. Хотя не должен. Тут же его руководитель. Царь и бог для Михаила, которого он всегда очень боялся. Я просто имени этого человека не знала, но часто слышала о нем.

— Лена, — голос мужа звучит хрипло и неестественно громко. — Мне нужно с тобой поговорить. Сейчас же. Вадим Григорьевич, здравствуйте. Не ожидал вас здесь увидеть.

Ильин поднимает на него равнодушный взгляд.

— Михаил Денисович, — произносит он нейтральным тоном. — Что-то случилось? Вам нужна моя спутница?

— Я… Она… Мы…

Всё. Потерял дар речи.

Я чувствую, как снизу вверх поднимается раздражение. Надо выходить из этой ситуации, пока моего мужа не схватил удар от близости к ректору. Я извиняюсь перед Вадимом и нехотя поднимаюсь.

— Простите, я ненадолго.

Мы выходим на воздух. Михаил начинает заикаться, он взволнован и совершенно сбит с толку.

— Ч-что ты делаешь здесь с Ильиным?

— Ой, вы что, знакомы? — я хмыкаю. — Да мы кофе пьём. Или это теперь уголовно наказуемо?

— З-зачем? — он чуть не задыхается, игнорируя мой вопрос. — Что ты ему сказала? О чём попросила? Уволить меня или что? Лена, не лги мне!

— Почему ты думаешь, что мужчина не может выпить со мной чашечку кофе просто так. Твоя же Нина…

— Лена, не надо про Нину, — он сглатывает. — Я и так чувствую себя полным ничтожеством.

Я не сдерживаюсь от укола:

— Разве это мои проблемы? Мы разводимся, я больше не должна беспокоиться о твоем душевном состоянии. Я слышала, ты говорил с ней по телефону. «Солнышко», — передразниваю тон муженька. — Значит, у вас всё не так уж и плохо.

— Да. Нина вроде бы простила меня, но всё это… вся эта ситуация… У меня обострилась изжога, я мало сплю, меня мучают головные боли… Мама обижается, не хочет со мной разговаривать.

Я смотрю на него с самым сочувственным видом, который только могу изобразить.

— Мне тебя очень жалко, — язвлю. — Прям-таки соболезную твоей изжоге и бессонным ночам. Но на твое физическое состояние мне тоже плевать.

Михаил в отчаянии вскрикивает, хватая меня за рукав:

— Пожалуйста, не рушь мне жизнь!

Я смеюсь. Нервно, но от души. Смотрю на него — этого ничтожного, растерянного человека в помятой куртке, которого считала центром своей вселенной — и чувствую… ничего. Ни злости, ни жалости. Пустоту.

— Милый мой, я к твоей жизни даже не прикасалась. Ты её сам рушишь — и, честно говоря, весьма талантливо. Поэтому решай свои проблемы сам. Как взрослый человек. Хотя бы попробуй. А ко мне не лезь. У нас больше нет тем для разговоров.

И с этими словами я разворачиваюсь и возвращаюсь в кафе — к своему кофе и мужчине, который умеет держать себя в руках. И дверь захлопывается за моей спиной, отрезая фигуру моего бывшего мужа вместе со всей его никчемной паникой.

Вадим, конечно, всё видел. Но к его чести, он никак это не комментирует.

Я подхожу, тоже пытаясь изобразить, что ничего такого не случилось. Сажусь, отпиваю глоток остывшего капучино.

Ладно, всё-таки слона в посудной лавке не утаить. Надо хоть как-то отреагировать.

— Извини, — говорю. — Не планировала семейных драм.

Он кивает.

— Ничего. У меня за годы работы в университете богатый опыт наблюдения за семейными драмами.

Я хмыкаю.

— Вот только не хватало, чтобы он начал рассказывать всем, что я вас соблазняю ради мести.

Вадим чуть склоняет голову.

— А вы соблазняете?

Я моргаю, ошарашенная.

— Что⁈ Нет, конечно!

Он широко улыбается, так по-юношески и открыто.

— Тогда не бойтесь. Знаете, это даже печально.

— Что именно? Мое поведение?

— Ни в коем случае. Вы тут не при чем. Печально, когда взрослые мужчины делегируют ответственность за свою жизнь кому угодно, кроме себя. Любой нормальный человек давно бы отстал от женщины, которую он предал. Но Михаил очень… кхм… настойчив.

— Давайте не будем о нем?

— Согласен. Давайте.

Я откидываюсь на спинку стула, делаю глубокий вдох и откусываю кусочек пирожного. М-м-м, вкусное. Тает во рту.

Мы сидим за столиком ещё минут десять или пятнадцать, и разговор вдруг становится мягче, тише, глубже.

— А ты сам… — начинаю я и тут же поправляюсь: — Вы…

Он чуть приподнимает бровь, но никак не комментирует, и я продолжаю:

— Расскажите мне о себе. Мое прошлое вы знаете. А ваше… Если это, конечно, не секрет.

Вадим отставляет чашку, на секунду задумывается.

— Я был женат. Десять лет назад мы развелись. Детей нет, — он говорит это просто, без драмы, но в его глазах на мгновение мелькает тень. — Жена хотела другую жизнь. Больше путешествий, внимания. А я был полностью поглощен работой.

Он делает паузу, смотрит в окно на проезжающие машины.

— С тех пор я почти не трачу время на свидания. Работа — надежный партнер. Она не требует романтики и не упрекает в невнимании. Можно сказать, мой развод ничему меня не научил.

— А почему… — я запинаюсь, и слово само срывается с губ, тише шепота, — … почему вы пригласили меня в ресторан?

Он поворачивается ко мне, и его взгляд становится таким прямым, таким обжигающе искренним, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты.

— Ты пригласил, — поправляюсь легко.

Вадим удовлетворенно смеётся.

— Потому что давно не видел женщины, которая так настойчиво рвалась бы в институт.

Я закатываю глаза.

— Великолепный комплимент.

— А если начистоту… — он вдруг становится серьёзным. — Сначала я действительно хотел задать тебе вопросы о Михаиле. Но когда увидел тебя… понял, что мне важнее другое.

— Другое?

Он медленно, словно давая мне время отстраниться, протягивает руку через стол. Его пальцы касаются моих, и от этого прикосновения по всему телу пробегает ток.

— Елена, — произносит моё имя так тягуче, так вкусно. — Разреши кое-что попробовать.

И в следующую секунду он тянется ко мне и целует.

Поцелуй не робкий и не осторожный — наоборот, уверенный, требовательный, почти властный. В нём нет ни тени сомнений: его губы жадные, горячие, они захватывают меня полностью. В голове вспыхивает пожар, сердце срывается в безумный ритм.

Я отвечаю, не думая. Вся обида, все недели унижений и пустоты внутри выливаются в этот миг. Невероятный. Чудесный. Обжигающий. Руки Вадима ложатся на моё лицо, пальцы крепко держат меня за подбородок, не позволяя отстраниться. Я чувствую вкус кофе и сладкого пирожного, и это сводит меня с ума.

Время перестаёт существовать. Есть только этот поцелуй — страстный, жадный, такой, что ломает все стены, которые я строила вокруг себя.

Когда он отстраняется, я не могу сразу вдохнуть. Только смотрю на него, удивленная донельзя и живая, как никогда раньше.

— Вот это… другое, — шепчет Вадим, и уголки его губ поднимаются в тёплой усмешке.

Все следующие недели я порхаю на крыльях. Для меня больше нет ничего. Только чувства, такие новые, свежие. Я совсем забыла, каково это — ходить на свидания. Ловить восхищенные взгляды. Посещать театр и картинную галерею.

Когда я в последний раз была на опере?..

Мы не говорим о моем муже, не говорим о расследовании по его взяткам. Я вообще не знаю, что происходит в жизни Михаила — и меня это полностью устраивает. Вот-вот разведемся, и всё, до свидания.

Я боюсь спугнуть то хрупкое счастье, которое спустилось нежданно. Не загадываю. Ничего не придумываю. Мы не заходим за рамки поцелуев — и я благодарна ему за это. Мне всё-таки нужно перестроиться.

С Мишей я никогда не испытывала ничего подобного. Я любила своего мужа, но трезвой, осмысленной любовью. Такой, в которой есть место для заботы — но нет для страстных касаний или горячего шепота на ухо.

Нам было по тридцать, и мы оба знали, чего хотим — завести семью.

Теперь мне далеко за тридцать (даже немножко за сорок) — и я вообще не представляю, что мне нужно от этих отношений.

Потому что фантазии слишком уж заоблачные.

— Елена, — голос Вадима по телефону звучит с лёгкой хрипотцой, которая сводит меня с ума, — ничего не планируй на завтра. Я приглашаю тебя на ужин. К себе домой.

Я закашливаюсь от неверия.

— Домой⁈ На ужин⁈ Ты ещё и готовишь?

— Иногда, — уклончиво отвечает он. — В общем, обедай не плотно. Потому что вечером я буду тебя откармливать.

Вот это да. Напоминаю, Михаил не мог подогреть себе обед, если тот стоял в кастрюле, а не в контейнере. Он в принципе не представлял, как это — готовить. В его системе мироздания этот навык отсутствовал.

Вадим же…

Мамочки, разве такие мужчины существуют⁈

…Его квартира оказывается просторной и светлой. Много книг — бумажных, в кожаных переплётах и с потрёпанными корешками. Старинные. Наверное, даже раритетные. Полки тянутся вдоль стен, и я невольно тяну руку, чтобы провести по корешкам. Здесь чисто, но не стерильно: на журнальном столике стопка газет, рядом — ручка и блокнот.

Уютно и свежо, но нет ужасной вылизанности, о которой всегда мечтала моя бывшая свекровь.

— Красиво у тебя, — признаюсь я, снимая куртку.

— Спасибо, — улыбается Вадим. — Я рад, что тебе нравится.

Он приглашает на кухню, где уже подготовлены все ингридиенты для пасты с морепродуктами. Я не удерживаюсь:

— Подожди. То есть ты, ректор университета, мужчина с таким графиком — и ещё умеешь готовить? Это вообще законно?

Он пожимает плечами, и в уголках его глаз собираются те самые симпатичные морщинки. На щеках появляются ямочки, когда он отвечает:

— Иногда готовлю. Когда есть настроение… и подходящий человек.

Я чувствую, как щеки полыхают от его вроде бы простых слов. Но они ударяют по мне, расслабляют.

Пока он возится с продуктами, я прикрываю веки и с наслаждением подслушиваю звуки — лязг посуды, шипение масла на сковороде. Волшебство какое-то.

За ним так увлекательно наблюдать. За движениями, за насвистыванием.

Через полчаса мы сидим за накрытым столом. Вадим ставит передо мной тарелку с пастой — идеальное аль денте в сливочно-устричном соусе с розмарином и гребешками.

— Вот так ты «иногда» готовишь? — смеюсь я, наматываю пасту на вилку. Вкус взрывается во рту — нежный, сложный, идеально сбалансированный. — Это уровень шеф-повара!

— У меня было много времени для практики, — его взгляд поверх бокала становится томным, задумчивым. — Одинокие ужины — отличный повод отточить навыки.

Мы говорим обо всем и ни о чем. Легко, без усилий. Словно знаем друг друга долгие годы. Когда доедаем, Вадим встает, чтобы убрать тарелки. Я тоже поднимаюсь, чтобы помочь, но он останавливает меня, мягко взяв за запястье.

— Думаю, посуда потерпит, — его голос тихий, но в нем слышится напряжение, которого не было за ужином.

Он поворачивает меня к себе. Приглушенный свет падает на лицо, делая его черты еще более резкими и в то же время уязвимыми. Вадим смотрит на меня так, словно видит не просто женщину, а нечто особенное. Дорогое. По-настоящему важное.

— Я очень рад, что ты здесь, — говорит он, и его пальцы мягко скользят по моей щеке.

И тогда я сама поднимаюсь на цыпочки и целую его.

Сильные руки скользят по моей спине, прижимая меня к себе. Я чувствую тепло его тела сквозь тонкую ткань свитера, чувствую, как бьется его сердце — ровно и гулко. Пальцы Вадима движутся увереннее, настойчивее, но без спешки, словно он хочет запомнить меня. Вкус, запах, каждое мое движение.

— Можно? — шепчет он, прерывая поцелуй, чтобы заглянуть мне в глаза. В них — вопрос и разрешение одновременно.

— Да, — выдыхаю я, и это единственное слово, которое имеет сейчас значение.

Мужчина берет меня на руки — легко, как будто я ничего не вешу, — и я обвиваю его шею, вдыхая запах древесной туалетной воды. Он несет меня в спальню. Так просто. На руках. Как невесту.

Опускает меня на кровать и снимает с меня одежду — нежно, но решительно. Каждое прикосновение — это не требование, а вопрос, на который мое тело отвечает само, выгибаясь навстречу. Каждый поцелуй — это открытие. Открытие его тела — сильного, мужского. И открытие моего собственного — забытого, жаждущего, снова оживающего от ласки.

Я тону во взгляде светлых глаз. Плыву на волнах удовольствия. И в этот миг не думаю ни о возрасте, ни о прошлом, ни о будущем. Есть только он. Его тепло. Его руки, сплетенные с моими. Его шепот, смешанный с моим.

Это будто танец. Нежный и страстный, ранимый и отчаянный. Это падение и полет одновременно.

Позже мы лежим, сплетясь телами, пытаясь отдышаться. Рука Вадима лежит на моей талии, дыхание горячим потоком обжигает мою шею. Я прижимаюсь к нему, слушая, как его сердце постепенно успокаивается.

Он не говорит ничего. Просто целует меня в макушку, и в этом поцелуе — больше нежности и понимания, чем в тысяче слов.

И я засыпаю под этот поцелуй, впервые за долгое время чувствуя себя не просто нужной. А по-настоящему желанной.

Что ж, если это сон — пусть он никогда не кончается.

Это утро — лучшее за многие годы. Я просыпаюсь в объятиях мужчины, от которого без ума, пью восхитительный кофе на его кухне. Наблюдаю, как он готовит нам завтрак.

Разве может быть что-то лучше, чем полуобнаженный мужчина, переворачивающий блинчики?

Да, может. Если это твой мужчина и готовит он для тебя.

И тут трелью разрывается мой телефон. Время раннее. Кому я могла понадобиться?

Номер заставляет меня фыркнуть. Я, признаться, ожидала кого угодно — мошенников, спамеров, даже случайного человека, который ошибся номером. Но нет. На экране светится «Валентина Ивановна».

Я отвечаю расслабленно. Меня больше ничего не способно задеть. Уж точно не моя бывшая свекровь.

— Слушаю.

— Лена, — ее голос лишен привычной стали и гранита. В нем слышна усталость, сдавленность и вымученное, неестественное подобие мягкости. — Это я, мама Миши.

— Да, ваш номер у меня всё ещё записан. Думаю удалить его чуть позже.

Она пропускает эту колкость мимо ушей, заглатывая ее как горькую пилюлю.

— Я… я тут подумала, — начинает женщина, и каждое слово дается ей с видимым трудом. — И поняла. Ты, в общем-то… не самый худший вариант.

Я подношу ладонь ко рту, чтобы не расхохотаться прямо в трубку. «Не самый худший вариант». Это высшая похвала! Почти что Нобелевская премия в номинации «Невестка года»!

Особенно смешно это слушать в тот момент, когда я вдыхаю аромат свежих блинчиков. Которые готовит мне Вадим.

— Мы, конечно, с тобой обе не идеальны, — продолжает она, чуть набирая обороты и возвращаясь к привычному менторскому тону. — Но кто безгрешен? У тебя есть свои недостатки, но ты, по крайней мере, своя. А эта… эта…

Свекровь не может даже выговорить имя Нины, ее явно передергивает.

— … эта вертихвостка! Она ему жизнь сгубит! Одни проблемы от нее! Уже характер проявляет. Это не делай, туда не ходи. Чует мое сердце, скоро денег начнет требовать, потом беременность подстроит…

Я слушаю этот поток сознания, и у меня в голове выстраивается совершенно четкая картина. В жизни Миши появилась новая женщина. Молодая, нагловатая. Не привыкшая прогибаться под свекровь. Михаил выбрал её, а не мамочку. Недопустимая дерзость.

И тут Валентина Ивановна осознала: ей срочно нужно вернуть меня. Податливую, мягкую, готовую мириться с тем, что мама мужа разве что в койку к нам не влезла.

Хотя, может, и влезла. Кто знает, что обсуждал с ней Михаил за моей спиной.

— Так вот, — она делает глубокий вдох, подводя черту. — Возвращайся. Я поговорю с Мишей. Скажу, чтобы он на развод не подавал. Всё уладим. Забудем этот неприятный инцидент. Будем жить, как раньше.

Последняя фраза звучит как приговор. «Как раньше». Готовить, убирать, гладить, терпеть ее едкие замечания и его вечное «мама сказала». Жить в тени, в мире, где твои желания — это блажь, а твое мнение — это «мельтешение».

Жить рабыней, уже познав, что может быть по-другому.

Кто бы на это согласился?

Я не сдерживаюсь. Сначала это тихий хриплый звук, потом сдавленное хихиканье, а потом меня прорывает. Я смеюсь. Громко, истерично, до слез. Я смеюсь над всей этой абсурдной ситуацией, над ее чудовищным самомнением, над этим жалким предложением, которое звучит как милость.

Вадим недоуменно изгибает бровь. Я обязательно расскажу ему, что меня готовы «вернуть в семью». Думаю, его это тоже позабавит.

— Лена? — голос свекрови становится обескураженным. — Что с тобой? Тебе плохо?

— Валентина Ивановна, — выдыхаю я, смахивая слезы. — Вы… вы просто не представляете… это гениально!

— Что гениально? — она не понимает.

— Ваше предложение! Вернуться к вам! К Мише! После всего! Это же лучшее, что я слышала за последние… да за всю жизнь! Вы хотите, чтобы я вернулась к мужу, который меня предал, выгнал и спрятался за вашу юбку? Чтобы я снова слушала, как я неправильно солю огурцы? Чтобы мы «забыли инцидент»? Вы серьезно?

— Но… но он же… Он не справляется!

— Вот именно! — почти пою я. — Он не справляется. И вы не справляетесь. А я — справляюсь. Отлично справляюсь. Спасибо за предложение, но нет. Удачи вам с новой невесткой.

Я кладу трубку на ее приглушенное: «Лена, подумай хорошенько! Ты же…».

А после мы с Вадимом завтракаем блинами с малиновым вареньем, долго нежимся в кровати и проживаем этот день с удовольствием.

А впереди, я уверена, таких дней будет ещё очень-очень много.

Возможно, целая жизнь.