Глава 26 · Я буду жить

Надежда

Сердце бьётся где-то в горле, грохочет, как отбойный молоток. Сижу, будто пригвожденная к стулу, и смотрю, как Эва, эта гадюка, склонившись над моей чашкой, сыпает что-то в чай. Её тонкие, изящные пальчики с ярко-красным маникюром, словно лапки ядовитого паука, так ловко и привычно отмеряют дозу… Чего? Яда? Эта мысль обжигает холодом, пронзает насквозь.

В голове щёлкает. Пазл складывается, и отчётливая, ужасающая картина вырисовывается перед глазами. Головокружения, тошнота, резкое ухудшение… Всё началось сразу после того, как эта, мать её, «домработница» появилась в нашем доме. «Милая, заботливая Эва», – с приторной сластью в голосе называл её мой муж. Мой. Муж. Подлый, лживый предатель!

Меня захлестывает цунами ярости. Кровь стучит в висках, в ушах звенит, руки дрожат от почти непреодолимого желания вцепиться в эту суку, выцарапать ей глаза, стереть с её лица эту лицемерную, фальшивую улыбку! Но… Я сдерживаюсь. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони до резкой, пульсирующей боли. Мне нужен другой план. Более изощренный. Более хладнокровный. И он уже созрел в моей голове, зловеще пульсируя в такт с бешено бьющимся сердцем. Они еще пожалеют. Горько пожалеют. Вот тогда смеяться буду уже я. Громко, злорадно, наслаждаясь их паническим ужасом, их отчаянием! Гена и Эва поймут, что их жалкие, трусливые потуги уничтожить меня с треском провалились, обернулись против них самих, а я… Я выжила. Я еще покажу им, на что способна. Я буду жить!

Но что, если… А вдруг Гена тоже в этом замешан? Вдруг это всё происходит с его ведома, с его молчаливого согласия?! Эта мысль – словно удар под дых. Воздух с хрипом вырывается из легких. По спине пробегает ледяной холодок, замораживающий кровь в жилах, сменяющийся новой, еще более мощной волной жгучей, всепоглощающей ярости. Ярость кипит во мне, бушует вулканом, превращаясь в пламя. Я готова огнём дышать, сжигая всё на своем пути! Огонь… Хм. Неплохая идея… Очень неплохая… Уголки губ непроизвольно растягиваются в холодной, зловещей улыбке.

Резко вскакиваю, едва ли не опрокидывая стул. Внутри всё кипит, бурлит, требует немедленных действий. Хватаю сумочку, ключи от машины. Мне нужно к Алексею Игоревичу. Сейчас же. Немедленно. Спешу так, будто бы каждая секунда на счету.

Выбегаю из дома, чуть не сбивая с ног ошарашенную Эву. Пусть гадает, что происходит. Пусть изводится от страха и предчувствия беды.

Сажусь в машину, резко завожу мотор. Дорога до клиники кажется невыносимо длинной, бесконечной. Жму на газ, рискуя попасть в аварию, игнорируя сигналы возмущенных водителей. Мне плевать. Сейчас для меня существует только одна цель – начать заново. Начать жить.

Паркуюсь прямо у входа в клинику, наплевав на все правила. Выскакиваю из машины, лечу по коридору, не замечая ничего и никого вокруг. Врываюсь в кабинет Алексея Игоревича, не потрудившись постучать.

– Доктор, я согласна! – выпаливаю я, едва переводя дыхание. – На всё. Абсолютно на всё. На любые ваши методики. На всё, что вы предложите. Я хочу жить! Я буду бороться за свою жизнь!

Алексей Игоревич вскидывает голову, смотрит на меня с нескрываемым удивлением, которое тут же сменяется искренней радостью. В его глазах царит не только профессиональный интерес врача к пациенту, но и что-то еще… Теплота? Симпатия? Или он ко всем своим своим больным так относится? Отгоняю эту мысль. Сейчас это неважно. Я чувствую его неравнодушие, и странное, непривычное тепло волной разливается по моему измученному телу. Мне хочется верить, что есть в этом мире добрые и искренние люди, которые готовы помочь. Просто так. Из чистых побуждений.

– Надежда, я очень рад! – с энтузиазмом говорит мужчина, поднимаясь из-за стола. – Это просто замечательно! У нас появились новые методики, очень перспективные… Они дают нам реальный шанс…

Алексей Игоревич начинает подробно рассказывать о предстоящем лечении, о возможных побочных эффектах, о шансах на полное выздоровление. Я слушаю его, внимательно ловлю каждое слово, киваю, задаю уточняющие вопросы, но мысли мои где-то далеко. Я думаю о Гене. Об Эве. О своей мести. О том, как сделать её незабываемой для этих двух мерзких предателей.

– У нас все получится, Надежда, – уверенно говорит Алексей Игоревич, мягко кладя свою ладонь мне на плечо. Его прикосновение легкое, почти невесомое, но в нем я чувствую скрытую силу и… Искреннюю, почти отеческую заботу. – Я вам обещаю.

Я вновь смотрю в его глаза. Они и правда добрые, искренние, лучащиеся теплом и уверенностью. И я верю ему. Верю, что у меня действительно появился шанс. Реальный шанс выжить. Шанс отомстить. Шанс начать новую жизнь. Потому что теперь я точно знаю, что мешало мне бороться за свою жизнь, что мешало пойти на поправку. И я устраню эту преграду.

– Спасибо, доктор, – тихо шепчу я, смотря на него с благодарностью.

Выхожу из кабинета, чувствуя, как меня наполняет невероятная, давно забытая энергия. Энергия жизни. Энергия праведной мести. Теперь у меня есть конкретная цель. И я добьюсь её. Чего бы мне это ни стоило.

Впервые за многие, кажущиеся бесконечными месяцы, я чувствую, что тьма, которая медленно, но неумолимо поглощала меня, начинает отступать. Появляется проблеск света. Слабый, еле заметный, но… Он есть. И этот свет – надежда. Надежда на будущее. Надежда на сладкую месть. И эта надежда дает мне силы жить дальше и продолжать бороться. Бороться до конца.

Набираю номер дочери. Она отвечает почти сразу же.

– Привет, мамуль…

– Вик, старый план отменяется. Будем действовать по-другому.