Глава 39 · Точка

Надежда

– Это… Это неправда! – выкрикивает предатель, но голос дрожит, выдавая его страх.

– Неправда? – усмехаюсь я. – А как тогда объяснить твои ночные свидания с Эвой? Или как она хотела отсосать у тебя в подвале, и эту картину едва не увидела наша маленькая внучка? Как вы вдвоем запугивали бедную малышку? Как ты желал моей скорейшей смерти, обещая своей любовнице золотые горы?

Гена меняется в лице. На нём написан… Страх. И осознание того, что он обречен. Жалкое зрелище.

Даже не могу сказать, что получаю от этого истинное удовольствие. Скорее, я больше ничего не чувствую.

– Я… Я могу все объяснить! – лепечет Гена, предпринимая пустую попытку оправдать себя. Зря тратит силы.

– Не нужно, – перебиваю его. – Объяснения больше не нужны.

Все, что мы так старательно строили, все, на что так надеялись, прямо сейчас разлетается на куски. И виноват в этом только лишь Гена. Человек, который поддался своим животным инстинктам, своей необузданной похоти, жажды денег.

– Гена ,– произношу я ледяным тоном, глядя прямо на него. В его мутные, ничего не выражающие глаза.

Он молчит. Ждет.

– Между нами все кончено, – говорю я, чеканя каждое слово. – Я подаю на развод.

Он вздрагивает. Но молчит.

От него несет ужасающий шлейф перегара, от которого становится тошно.

Как и от всей ситуации в целом.

– Я узнала твою подлую, гнилую сущность, – продолжаю я, наблюдая за его бессилием. – И не хочу даже рядом с тобой находиться.

Предатель открывает рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю его:

– Не надо оправдываться, – говорю я резко. – Все твои лживые сказки меня больше не интересуют. Я знаю, кто ты на самом деле.

Гена опускает глаза.

– Надь, прости меня… – глухо выдает он, губы дрожат, а глаза полны ужаса. – Мне очень жаль…

– А мне нет, Ген. Мне совсем не жаль, – горько усмехаюсь я, заставляя себя не чувствовать ничего. Я уже пережила этот момент, мысленно не раз его представляла. Все уже должно было отболеть, закончиться, исчезнуть. Не должно остаться ничего. Только пустота. Но даже и ее нет.

Сложно описать свои чувства. Сложно понять, что долгие годы брака оказались фальшью. Пустышкой. Ничего не значили. Что человек, которого ты считала своим родным, так подло предал, растоптал твои чувства своим тяжелым ботинком и даже глазом не моргнул.

Тем временем, Гена смотрит на меня с глубоким непониманием.

– А где Эва? – едва слышно спрашивает он.

Снова улыбаюсь. На этот раз – холодно, презрительно.

– Ооо… Вот здесь начинается самое интересное, дорогой. Во-первых, сразу развею твои сомнения и страхи. Беременность Эвы – это полный фарс, – говорю я. – Ты, конечно же, в это поверил, да? В пьяном угаре.

Он смотрит на меня, словно не понимая, о чем я говорю.

– Я знал, что она лжет, – бурчит Гена, но облегчения я не вижу. Он все также напряжен.

– Хочешь знать, чем занималась твоя драгоценная Эвочка, пока ты спал без задних ног? – спрашиваю я, и в моем голосе звучит сталь.

Гена опускает взгляд вниз, как побитый щенок.

– Пока ты валялся в отключке, твоя ненаглядная пыталась обчистить наш дом, – говорю я, и каждое слово, словно удар хлыста, опускается на его опущенную голову. – Своровала все золото. Все, что я так долго и бережно копила. Благо, что далеко уйти она не успела. Её поймала полиция, так что теперь твоя Эва будет сидеть за решеткой. Причем не только за воровство, но и за покушение на мою жизнь.

Гена смотрит на меня, не веря своим ушам.

– Не может быть, – шепчет он.

– Удивлен? – хмыкаю я, горько улыбаясь. – Твоя дорогая оказался такой же подлой и меркантильной, как и ты сам.

– Надь, не надо… Не руби с плеча, – жалостливо сипит мерзавец, хватаясь за мою руку. Отдергиваю ее, показательно морщась.

– Не руби с плеча? Ген, я давно в курсе о твоем предательстве. Я уже пережила его. Переварила. И моё решение более, чем осознанное.

– Но… Мы же столько лет вместе, Надюш. Столько всего пережили! Давай попробуем заново? Я… Обещаю, я исправлюсь, – Гена выглядит максимально жалко. Его кривая умоляющая улыбка не трогает во мне абсолютно ничего. Уверена, он ведет себя так только потому, что понимает, что рискует лишиться всего. И пытается воздействовать на меня своей жалостью. Но я непоколебима. И хочу как можно скорее избавиться от этого подлого человека.

– Гена, я не хочу больше иметь с тобой ничего общего, – решительно выдаю я, пытаясь показать Гене, что я не поведусь на его речи. – Ничего. Совсем ничего.

Гена тяжело вздыхает, трет переносицу. – Советую тебе собрать свои вещи и уйти из дома. Потому что он тебе больше не принадлежит. Я переписала его на нашу дочь. Кстати, она тоже все знает, поэтому вряд ли захочет тебя видеть здесь, – холодно выдаю я, и Гена меняется в лице. Его зрачки резко расширяются, а венка на лбу начинает пульсировать.

– Зачем?! Зачем ты ей все рассказала?! – мерзавец мигом выходит из себя и начинает злиться. Все его истинное существо прорывается наружу.

– Считаешь, я должна была обманывать свою дочь? – выгибаю бровь, сверля подонка презрительным взглядом. – А я считаю, что Вика имеет право знать, на что ты способен. Знать, каков на самом деле её родной отец.

– Давай, ещё и Варе расскажи! Чтобы и моя внучка меня презирала! Решила сделать меня изгоем? Лишить всего? – задыхается от возмущения подлец, его лицо приобретает багровый оттенок.

– Ты сам, Ген. Сам это всё с собой сделал, – глухо выдаю я очевидное. Думаю, и Гена в глубине души это понимает, просто не осмеливается озвучить вслух.

Он встряхивает руку вперёд, отворачивается от меня спиной, зачесывает назад растрепанные седые волосы.

На всякий случай решаю повторить:

– Чемодан лежит в нашей спальне, в шкафу на верхней полке.

Вот и поставлена окончательная точка в наших отношениях.

Все закончилось. Конец.

Теперь наступило время для нового начала. Теперь мне пора подумать о себе и начать вновь бороться за свою жизнь. С новыми силами. С новой надеждой.