Глава 12. Она

Мы с Мироном развелись, мировое соглашение, все, как и договаривались. Он продал гараж, дачу и выплатил мне пятьдесят процентов стоимости парковочного места.

Я стала одинокой разведенной женщиной за сорок, он остался перспективным состоятельным мужчиной, активно крутящим роман с моей бывшей подругой.

Чтобы не дать плохим мыслям себя загубить, я погрузилась в хлопоты по приведению квартиры в божеский вид.

Мыла, скребла, чистила, выкидывала, переставляла, примеряла в уме, что можно оставить, а от чего стоит безжалостно избавиться.

Вот как раз в один из таких дней, когда понемногу начали вырисовываться результаты моей бурной деятельности, ко мне заглянула тетя Нюра, моя крестная.

— Значит, ты за свое бороться не стала, — замечает крестная, присев на моей новой кухне.

Новая кухня — это слишком сильно сказано, конечно. Так, просто я решила начать ремонт именно с кухни. Когда переклеивала обои, то отодвинула кухонный гарнитур, а он сзади так отсырел, что я не стала оставлять эту рухлядь. Вызвала сантехника, он заменил трубы, краны, купила новый кухонный гарнитур, собрали, получилось симпатично, намного лучше, чем было.

Люстра тоже новая…

Начало положено, одна комната преобразилась, на очереди — все остальные.

— За что там бороться, теть Нюр? — вздыхаю. — Только не советуй мне за штаны предателя цепляться.

— Какой-никакой, а мужик!

— Этот мужик меня унизил, всем и каждому заявляет, как он сейчас счастлив, и как в браке со мной он страдал! Наши общие знакомые перешептываются, что я его на пузо поймала и чуть ли бы не шантажом столько лет в браке держала! — восклицаю в сердцах.

— Люди всегда болтают. Поболтают и перестанут.

— А сердце, теть Нюр? С сердцем как быть? Оно тоже поболит, да перестанет?

— Конечно.

— Может и так, но, даже если болеть перестанет, то это ничего в моем отношении не изменит. Этот человек для меня… умер.

— Не говори так о живых, — бледнеет она в ответ, перекрестившись.

— Тогда давай тему сменим, — предлагаю я.

— Давай сменим, — соглашается. — Рассказывай, какие у тебя планы тут?

О ремонте можно говорить, наверное, целую вечность. Я охотно начинаю, крестная слушает внимательно, с уважением, а потом переводит разговор на другую тему.

— А дети как?

— Ну, как-как? У Ивана своя семья, жена… Ребенок грудной. То одну болячку поймает, то вторую. Недавно ветрянку поймали… Словом, у него забот хватает.

— Ясно, мужики, — качает головой тетя Нюра. — У них эмпатия на нуле, а доченька? Радость твоя. Она, как?

Вздыхаю:

— Катя была в шоке. Приехала с отпуска со своим, теперь уже женихом, а тут такое. Родители разводятся, у отца новая любовь со старой подругой жены. Она прилюдно ничего говорить не стала. Мы с ней виделись, она шепнула, что как бы против, но… У нее на носу свадьба, — улыбаюсь слабо. — Она хочет красивую свадьбу, не хуже, чем у других. И в этом деле чей кошелек надежнее, теть Нюр? Мирон же, не будь дураком, обещал обменять ее однушку на квартиру побольше, посолиднее, для молодой семьи. Поэтому дочь открыто недовольство не выражает, «папочка-папочка…» Ну и… Общается она с ними, — говорю скупо и тру ладонью грудь, там, где сильно ноет.

Я даже самой себе признаться боюсь, как сильно меня задевает то, что Катя с этой гадиной Ларисой за одним столом сидит, и не только сидит, гуляют они вместе!

Я видела их совместные фото: Мирон с Ларисой, и Катя с женихом Сергеем…

— Ничего, жизнь продолжается, — говорю я бодрым, веселым голосом.

Потом ловлю на себе внимательный, немного испуганный взгляд крестной и понимаю, что мой голос звучит весело только в моей голове, а в реальности он даже немного дребезжит.

— У тебя седина, что ли, полезла? — ахает тетя Нюра и склоняется к моим волосам. — Точно!

— Что? Не может этого быть!

Я подбегаю к зеркалу и рассматриваю свои волосы, обнаружив на макушке и у висков довольно много седых прядей.

И будто впервые понимаю, какой усталой и загнанной я выгляжу, в этой домашней футболке и леггинсах, с пятнами краски и эмульсии.

Похудела так, что даже лифчик на мне болтается, и скулы стали острыми, глаза словно провалились.

Впереди, на грядущей неделе, встреча с родителями Сергея, жениха моей дочери.

Обсуждать будем свадьбу молодых.

Неужели я приду вот такой — разбитой, постаревшей…

Да-да, мне приходится быть честной самой с собой: я выгляжу постаревшей, словно эти два с половиной месяца из меня выпили все силы и почти ничего не осталось…

— Хоть волосы подкрась, Вер. Маникюр сделай. Я, считай, уже старуха, и то на это время уделяю, а ты ведь еще совсем девчонка!

Крестная машет у меня перед лицом руками, с красным лаком на овальных ногтях.

— Девчонка, ага. Сорока пятилетней выдержки.

— В сорок пять — баба-ягодка опять, слышала такое? — подмигивает крестная.

Только чтобы ее немного порадовать я улыбаюсь, а на душе, если честно, без конца — проливной ливень и кошки воют.

— Кто-то тебе звонит.

Крестная протягивает мне телефон, который лежал к ней ближе.

— Что такое? — спрашивает она. — Ты в лице переменилась.

— Муж бывший. Звонит. Интересно, зачем?

Пальцы предательски трясутся.

Я просто не хочу его слышать.

Не хочу. Не готова, нет…

Что угодно, только не это!