Глава 6. Она

Мирон появляется в нашем доме на следующее утро.

— Надеюсь, ты успокоилась и готова к нормальному разговору.

— А я надеюсь, что ты передумал творить дичь, — говорю я.

Потом перевожу взгляд на два больших чемодана в руках Мирона.

— Что это?

— Вещи Ларисы, — отвечает невозмутимо.

— Что?!

— Я же сказал, переедем. Значит, переедем, — объясняет как для умственно отсталой.

— За что ты так со мной? — не выдерживаю я. — За что? Что, Мирон, я тебе такого сделала? Ну, что, скажи?

— Не закатывай слезливых истерик. Ты сама это спровоцировала своим упрямством. Пойди ты мне навстречу вчера, сегодня этого бы не было. Но, увы, — разводит руками. — Ты сама определила дальнейшее развитие событий.

— И что это значит? Ты будешь жить… со своей любовницей… в доме… при жене? Она будет ходить по дому, топтаться на моей кухне и… — задыхаюсь я от возмущения.

— И спать в нашей супружеской спальне, — продолжает Мирон. — Надеюсь, ты съедешь в гостевую спальню и не будешь нам мешать. Ну, ты понимаешь, в каком вопросе, — ухмыляется пошло.

— Нет, — сиплю я. — Это все кошмар какой-то! Ты… Ты подумал, как это будет выглядеть со стороны? Подумал? Господи, даже твоя мама в шоке от того, что ты творишь, и считает, что тебя приворожили!

— Бред! — смеется Мирон. — Все это бред, а что касается мамы, то я достаточно пожил ее умом, теперь пора жить своим.

— Что ты имеешь в виду, не понимаю!

Ответ мужа меня шокирует:

— То самое я имею в виду, Вера. Я женился на тебе по залету. Мама настояла на женитьбе. Если бы не ее давление, я бы тебя в жены не взял. Теперь все будет иначе.

Я отшатываюсь, ищу опору рукой.

— Нет, что ты такое несешь? Мы женились по любви… — хриплю, пока сердце разлетается на осколки.

— По залету! — упрямится.

— Ты говорил, что любишь меня!

— Но предложение сделал только после того, как ты залетела. Что ж, — усмехается грязно. — Ты свое дело хорошо сделала, взяла мужика на пузо, с мамой моей подружилась, она и была рада меня пристроить в «хорошие руки». Если бы не твой залет, я бы на тебе не женился, — повторяет эту фразу снова, как будто смакует ее и делает больно словами.

У меня из души словно вырвали огромный кусок, сердце вместе с мясом выдрали и бросили, потоптавшись сапогами.

Именно так я себя чувствую, когда продолжаю этот разговор с Мироном.

Невыносимо!

Он не только наше настоящее уничтожает, он и до прошлого добрался, изуродовал, извратил все.

— Боже, нет… Ты… Ты сам не знаешь, что говоришь, — выдыхаю, едва дыша.

— Я в своем уме. Я все понимаю, и я жил с этим грузом двадцать четыре года. Подумай только, половину своей жизни я прожил чужими намерениями, и я… — делает паузу, обрушив на меня правду. — Я не был счастлив. Я был словно на каторге, раб, прикованный цепями обязательств. Но теперь я освободился. Теперь я буду жить, как мне хочется.

— Жалеешь о том, что мы поженились? О рождении детей тоже жалеешь?

Мирон долго молчит, но потом отвечает:

— Жалею, — отворачивается, посмотрев в окно долгим взглядом, и говорит отрывисто. — Надо было отправить тебя на аборт!

За его спиной раздается какой-то шум.

Звон разбитой посуды!

Мирон резко разворачивается, и я тоже смотрю в том направлении.

Сын.

Появился так, что мы его не заметили.

Но при последних словах отца он смел рукой кружку, которая стояла на столе.

— Ну, здравствуй, отец. Я решил к маме в гости заглянуть и думал, что она, как обычно, на эмоциях все приукрасила. Но ты… — молчит. — Ты не в своем уме, реально!

— Да что ты знаешь? — вскидывается муж. — Поживи, как я, столько лет, с нелюбимой. Она тебе такой обрыдлой станет, что в постель с ней лечь будет все равно, что с тухлой селедкой!

— Это уже дно. Мама, — сын смотрит на меня, заглядывая в глаза. — Ты долго будешь терпеть, пока тебе это дерьмо на голову намазывают?

Я отмираю, заставляю дышать, хоть легкие колет неимоверно сильно.

Хочу убежать, но у меня ноги отнялись.

— Вот видишь, а ты мне не поверил. Еще и сказал, что мы — взрослые люди, что тебя это не касается, — только и хватает сил произнести.

— Вот именно, не касается! — хорохорится муж. — Сами разберемся. Иван, лучше своей семьей займись.

— Я и займусь. А тебе… Ты, похоже, совсем с катушек слетел. Как бы ты потом один не остался.

Иван смотрит с презрением, и Мирона это жутко выводит из себя.

— Я останусь с любимой женщиной, с нашим ребенком, зачатым в любви, а не от того, что просто вынуть не успел.

Сын не выдерживает и отвешивает подлецу удар в лицо.

Мирон отлетает назад и падает на пол, удивленно смотря на сына.

Из носа хлынула кровь.

— Ты на кого руку поднял? — хрипит он.

— Ваня! — ахаю я.

— Все в порядке, мама. Больше мараться не стану, — качает сын головой и тяжело вздыхает. — Собирайся.

— Что?

— Вещи, говорю, собирай. Самые необходимые. У нас пока поживешь. Потеснимся как-нибудь, а потом… Потом мы что-нибудь придумаем!

— Я исключу тебя из своего завещания! — мрачно заявляет Мирон. — Так и знай, тебе ни кусочка не достанется, ни крошки! На отца руку поднял.

— Так ты и не отец! — рявкает Иван. — Ты просто вынуть не успел.

Этот кошмар когда-нибудь закончится?

Я заставляю себя встать и пойти в нашу спальню, вынимаю чемодан с полки, раскладываю его и внезапно застываю, вспомнив, как с этим чемоданом в последний раз мы летали в отпуск.

Мне казалось, у нас все хорошо, казалось, мы любим друг друга.

Оказывается, любила лишь я, а он… меня терпел.

Потому что женился не по любви.

— Мам, собирайся! У меня времени мало, надо еще жену с дочкой в поликлинику отвезти, — гремит голос сына.

Все меня подгоняют, не дают времени на подумать и собраться с мыслями. Действую впопыхах, собрав самое необходимое. Спускаюсь: взяла вещей совсем немного, а чемодан, тем не менее, тяжелый, стучит по ступенькам.

Мирон сидит в гостиной и приложил в носу пакет с замороженной брокколи.

— Зачем же тогда говорил, что любишь? — не выдерживаю я. — Зачем?

— Все так говорят, — пожимает плечами. — Потому что так нужно. Я просто жил так, как живут все. Слепо. Но сейчас я прозрел.

Он смотрит на меня сверху вниз и обратно.

— Ты все? За остальными вещами когда придешь?

— Не раньше, чем увижу достойный вариант, обещанный тобой. Квартира, — напоминаю ему.

— Завтра, — его голос гундосый. — Встретимся завтра утром, я приеду с юристом и оформим все.

Мне так тошно, что я согласна на все, лишь бы поскорее избавиться от этого предателя в своей жизни…

Хорошо, хоть сын поддержал, но и у этой поддержки оказались подводные камни.