Глава 5. Она

— Верочка, я думаю, его приворожили!

С этими словами ко мне в дом приезжает свекровь.

— В дом пригласишь? — обмахивается веером. — Жара стоит страшная, уф…

Теперь мне не хочется приглашать домой никого из них.

Ни-ко-го.

Даже свекровь видеть неприятно, Мирон у нее — единственный сын остался, старший брат Мирона погиб давным-давно.

Она будет выгораживать его, конечно, не понимая, как сильно при этом ранит меня.

— Вера, — зовет меня, а я будто в ступор впала.

Впускаю свекровь, конечно, я ведь называла ее мамой из чувства вежливости, а теперь я думаю, что избавлена от этой необходимости.

Вот только во мне уважение к летам так быстро не пропадает, как у Мирона. Привычки, вежливость не выключаются по щелчку, а если так произошло, то значит тот кое-кто умело притворялся казаться лучше, чем есть на самом деле.

— Ой, спасибо, компотик у тебя вкусный, конечно, — нахваливает меня, расположившись на кухне. — Вот думаю, как Мирон с этой… будет. По ней же видно — неумеха, руки ни с того места растут! Не то, что ты…

— Наймет персонал.

— Да все не то! — машет она. — Ты же понимаешь, да?

— Простите, но не очень! К чему вы клоните?

— К тому, что Мирон не в своем уме это все вчера сказал. Просто перепил.

— Вообще-то нет. Он сегодня пришел трезвый и довольно веско расставил приоритеты. Он к этому готовился! — отвечаю сдержанно.

— Быть этого не может! — восклицает свекровь. — Это баба его чем-то приворожила, опоила… Да, опоила! Во всем водка виновата… Подсуетилась она, и вот результат, но ты, Вера… Ты же это понимаешь! Ты, как здравомыслящая, за него бороться должна!

— Бороться?

Не верю своим ушам.

— Бороться, — подтверждает свекровь, и кудряшки химической завивки на ее голове задрожали в такт движению. — Бороться, конечно! Хороший мужик на дороге не валяется, а тебе уже сорок пять…

— Напоминаю, что ваш сын, Анна Николаевна, на нашей годовщине другой женщине предложение руки и сердца сделал. Она беременна.

— Вот-вот! На годовщине. Дичь какая-то! Совсем на него непохоже. Опоила, гадина, — прижимает бумажную салфетку к глазам. — Но мы с тобой за семью повоюем. И вот что ты сделаешь. Есть одна бабка, она видящая…

— Так, стоп! Хватит! Услышьте меня, Анна Николаевна. Я никуда не пойду, ни к каким бабкам.

— Приворожили его, как ты не понимаешь! — восклицает. — На него не обижаться надо, его нужно спасать, вытаскивать из этой ямы, и только ты можешь этот приворот разрубить, я узнавала, мать здесь бессильна. Только жена повлиять не может!

— А я не хочу влиять, — развожу руками. — Вот так.

— Как? — ахает она в шоке. — Как же так, Верочка! Ты же понимаешь, да… Да нет, наверное! Но я тебе сейчас все объясню: привороженный мужчина долго не живет, мается. Не своей смертью умрет, изведет его это… — причитает.

— Вы не по адресу обратились, — остаюсь непреклонной. — Я никуда не пойду и ничего делать не стану.

Только адвоката бы нанять, пожалуй. Потому что Мирон в край охамел!

Выпроваживаю свекровь с трудом. Она плачет, цепляется за меня.

От ее криков и слез у меня голова разболелась.

Потом — бесконечный день какой-то начинается.

Визитеры, одни за другим!

Родные, друзья, даже просто соседи — пришли обсудить случившееся, а те, кто не хотел прямо демонстрировать любопытство, пришли под предлогом, всем внезапно что-то было нужно.

Когда соседка зашла, за солью, я не выдержала:

— В магазине на углу есть соль!

***

Бесконечный день сурка какой-то!

Я морально измотана, истощена…

Сил совсем нет, а поздно вечером с тихим щелчком в дверном замке поворачивается ключ, и на пороге — Мирон с Ларисой.

— Что вы здесь делаете?

Лариса отыгрывает роль до последнего, испуганно жмется к Мирону, он покровительственным жестом обнимает ее за плечи:

— Тише-тише, все хорошо! Ты рядом со своим мужчиной, любимая. Дай мне разобраться. Иди пока, — отправляет ее.

— Так, постой! Ты что творишь, Мирон?!

— Вера, не кричи, — вздыхает он. — Лучше тихо сядь где-нибудь в уголке и не мешай. Мы с Ларисой хотели обсудить дальнейшие изменения.

— Какие?!

— Ремонт, — пожимает плечами. — Здесь все сделано на твое усмотрение, а новая хозяйка, разумеется, захочет сделать все по-своему, и я намерен предоставить ей такую возможность. Тем более, есть весомый повод: мы ждем ребенка! — напоминает мне.

— А ты не спешишь, Мирон?

— Нет, — он даже не моргнул. — Ремонт — дело небыстрое, к рождению малыша нужно успеть. Потому и затягивать не стоит.

— Ты ничего не забыл? Я еще здесь живу!

— Вера, мы же договорились, я тебе квартиру присмотрю, и ты сразу в нее съедешь, не начинай!

— Я ни о чем с тобой не договаривалась. Ты озвучил свое видение проблемы, но я придерживаюсь другого мнения!

— Есть только одно мнение правильное — мое. Я хотел по-хорошему, Вер. По совести! А ты упрямишься. Рекомендую подумать хорошенько… Не то вообще с пустыми руками останешься. Одна. У разбитого корыта.

— Нет, я… Я не буду одна.

Лариса тихо рассмеялась, стоя в отдалении. Ее смех подтвердил, что она прислушивалась к нашему разговору.

Ее здорово повеселили мои слова.

— В тебе говорит протест, Вера. Но это глупый, детский протест. Рекомендую подумать хорошенько. Ведь это я сейчас щедрый и достойные откупные тебе предлагаю, а потом это предложение может исчезнуть, и все.

— Я тоже кое-что тебе предлагаю, Мирон. Предлагаю взять под ручку свою новую любовь и покинуть этот дом. В противном случае я вызываю полицию!

Мои слова ничуть не впечатлили Мирона.

Напротив, заставили его упрямо задрать подбородок повыше:

— Вызывай. Я нахожусь здесь на законных основаниях, а Лариса… Лариса — моя гостья. Я хочу, чтобы она здесь осталась, и она останется!

Взгляд мужа наливается упрямством, а я, не поверив, вызвала полицию и осталась в дураках.

— И чего ты этим добилась? Себя на посмешище выставила! Я хотел по-хорошему, Вера, но ты не понимаешь. Что ж… Лариса, с завтрашнего дня переезжаешь сюда.

Я посмотрела на мужа в шоке: он совсем с ума сошел?

— Ты что такое говоришь? Ты в своем уме?! Не бывать этому.

— Посмотрим, — упрямо смыкает челюсти.

И это было только начало кошмара.